Нормандия - Неман
Шрифт:
Все истребители нашего полка перелетели на новый аэродром в Допинеме, в восьми километрах от фронта, на основном направлении наступления Красной Армии.
Орудия громыхают всю ночь. От их грохота беспрерывно дрожит земля.
Создается впечатление, будто мы снова вернулись в Антоново. Вся авиация немцев в воздухе. Немецкие летчики пытаются любыми средствами помешать русскому наступлению, мы не знаем ни минуты передышки. Стоит сильный мороз. Мы переоделись в специальное обмундирование: унты из собачьих шкур, подбитые мехом комбинезоны, меховые шапки-ушанки. Но,
Но морозное небо, к счастью, принимает на себя заботу о нашем обогревании. Наша эскадрилья вступает в бой с шестьюдесятью Фокке-Вульфами-190, несущими под фюзеляжами бомбы весом 500 килограммов. Начинается чудовищное побоище. Самолеты заполняют все небо. Они кружатся, беспрестанно пикируют, порой вспыхивают и, оставляя за собой полосы дыма, устремляются вниз.
– Барон, не упусти, это твой...
Бедный "фокке-вульф" мечется под моими пулями. Он забывает сбросить бомбы, что, возможно, и позволило бы ему спасти свою шкуру. Две очереди, и вот он, пылающий, как головня, входит в штопор.
– Берегись, барон!
Это предупреждает Андре. Инстинктивно я беру ручку до отказа на себя, едва не сломав ее. Мой "як" взмывает вверх. Вражеские пули проходят ниже- И зеленое металлическое чудовище с черным крестом проносится метеором под моим фюзеляжем. Его преследует Андре. Хотя снаружи минус 40 градусов, у меня на лбу выступают крупные капли пота.
Только успеваю вернуться на базу, как слышу:
– Барон, вам снова вылетать.
– Есть, мой командир! Через минуту, только проглочу чашку чаю.
– Хорошо, - торопливо говорит Дельфино, - отдохните немного. Вы, Микель, сегодня еще,не: вылетали, возьмите его самолет. Де Жоффр вылетит на следующее задание.
Вылетает Дельфино, за ним сразу же отрывается Микель. Мы так его больше и не увидели. Уроженец Безье, мой товарищ по учебе в Ниме и по охоте на зайцев, Микель погиб буквально через несколько минут после того, как пожал мне руку, садясь в мой самолет. Смерть, предназначенная, вероятно, мне, досталась ему.
Несмотря на мороз, который, кажется, становится все сильнее, атаки люфтваффе продолжаются. Тявканье пулеметов, громовые раскаты пушек, завыванье моторов перемешиваются с глухими стонами ветра.
В вихре снега приземляется капитан Шалль, тяжело раненный в левую руку. Он нашел в себе силы уйти от неожиданно напавшего на него "фокке-вульфа" и благополучно посадить самолет. Вся кабина его залита кровью. Шалль только что сбил восьмой самолет противника.
Соваж-старший уничтожает одного "фокке-вульфа" и тут же вместе с Пикено и Шаррасом вступает в неравный бой почти с двадцатью "мессерами". Три "яка", каждый защищая хвост своего товарища, смело атакуют. Но виражи Пикено недостаточно крутые. Воспользовавшись этим, один из "мессеров" пристраивается ему в хвост.
– Ближе, Пикено, ближе...
Слишком поздно. Снаряд пробивает бензобак. Машина взрывается
Мы превратились в роботов и не испытываем больше никаких чувств, обычных для нормальных людей. Нам не хватает времени посмотреть на себя в зеркало. И, если бы мы это сделали, наш собственный вид, безусловно, испугал бы нас. Нам не хватает времени оплакивать погибших товарищей. У нас нет больше слез. Одна лишь мысль преследует нас - мысль о враге.
Через несколько дней Матрас и я сбиваем двух фрицев около леса под Инстербургом. Они не заметили нашего приближения. Это был лакомый кусочек! Пристроившись в хвост, мы уверенно препроводили эту пару в прусскую землю, к их предкам. Вечером мы потеряли нашего бедного Женеса. Кастэн садится на "брюхо" в районе Наумиестиса. За четыре дня наступления полк "Нормандия Неман" уничтожил 25 вражеских самолетов, повредил 12, но мы потеряли трех летчиков, и семь "яков" были выведены из строя. Майор Дельфино может гордиться своим полком. Он сам участвует почти в каждом бою. Но еще неделя таких сражений, и от полка останется только воспоминание.
Когда нас внезапно предупредили о новом перебазировании, русские находились уже под самым Кенигсбергом, который пал только через два с лишним месяца после, пожалуй, одного из самых ожесточенных сражений за всю войну.
По дорогам нескончаемым потоком тянулись колонны пленных немцев, подавленных, .нечесаных, обтрепанных. Навстречу им, по направлению к фронту, бодрым шагом с песней шли подкреплении русских.
Мы направляемся в Эшенвальд, небольшой городок, расположенный в 50 километрах от Дюпенема, на берегу залива Куриш-гаф. на одном из пальцеобразных полуостровов в этой части Балтийского моря.
В окрестностях бродят большие стада коров; вымя у животных набухли вот-вот лопнут. Коровы так мычат день и ночь, что нам приходится многих из них прикончить, чтобы- избавиться от этого шума.
Заблудился Шаррас. Видимость была очень плохая. Он перелетел Неман, даже не заметив этого, и полностью потерял ориентировку. Вдруг вдали он заметил очертания крупного города. Он летит туда. Там его ждет "горячая встреча". Это был Мемель, порт на Балтийском море, где немцы были блокированы уже три месяца. Все же Шаррасу вместе с находившимся на борту самолета в качестве пассажира Пистраком удается благополучно приземлиться на соседнем аэродроме.
Термометр все время показывает около 30 градусов мороза. Механики постоянно начеку. При такой температуре им приходится каждые 20 минут прогревать моторы.
В один из таких дней Матрас и я в 15 километрах к северу от Кенигсберга подстерегли одного "фокке-вульфа". Преследование на бреющем полете. Сосредоточенный огонь, и беглец обрушивается на землю, взметая огромное облако снега. На обратном пути Матрас приближается ко мне. Я вижу, как он вытягивает руку с поднятым большим пальцем. Слышу его голос по радио: