Нормандия — Неман

де Жоффр Франсуа

Они были первыми солдатами «Нормандии — Неман», первыми действующими лицами героической трагедии, о которой я постараюсь рассказать вам простыми словами.

Глава IV

Похоже, что большое путешествие скоро начнется. В атмосфере, царящей на базе Раяк, чувствуется что-то такое, что не может никого обмануть. Поговаривают, будто начатые несколько недель назад переговоры между майором Мирле и советскими представителями закончились успешно. Правда, пока это только слухи. Но слухи растут, становятся все более конкретными. Генерал Пети, глава французской военной миссии в СССР, будто бы

сообщил телеграммой, что все визы (за исключением одной) получены и отлет намечен на 12 ноября.

Вечером в офицерском клубе базы Раяк чувствуется особенное оживление, раздаются голоса:

— Ну, летим все-таки!

— Это прекрасно!

— Итак, в дорогу!

— Вина для всех!

— Друзья, чокнемся!

Все торжественно отмечают самое приятное в жизни летчика-истребителя событие, когда его посылают навстречу риску и подвигу.

Только капитан Литольф продолжает работать в кабинете, увешанном картами. Ему выпала честь возглавить первую группу, французских летчиков. Он хочет, чтобы все шло как можно лучше, и сам обдумывает малейшие детали отлета.

Имя Литольфа хорошо известно каждому французскомy летчику. Всё знали Гинемера — человека и героя. Тридцать лет спустя появляется другой авиатор из плеяды гинемеров — Литольф, Он также считает, что «ничего не отдано, если не отдано все».

Литольф, летчик высшего класса, принадлежит к категории тех людей, которые не признают капитуляции. Он предпочитает смерть поражению и поэтому не считается с приказами правительства в 1940 году. Еще до боев в СССР Литольф на самолете «харрикейн» сражается в Греции с «юнкерсами». Затем он бьется против Роммеля в Ливии. Боевое радение, в результате которого одна рука у него сделалась почти неподвижной, не останавливает Литольфа. Он хочет идти все дальше и дальше, делать все больше и больше. Именно поэтому он настаивает на его включении в группу «Нормандия» с первого же дня ее формирования. Вся база в волнении. В бараках, клубе, в аллеях — всюду слышны возбужденные голоса. Альбер встретил капитана Литольфа и обратился к нему:

— Прошу извинить, мой капитан. Вы не знаете, как нам придется добираться?

Как всегда, Альбер был не один. Его сопровождали два товарища. Они начали шутливо подсказывать различные способы передвижения:

— Пешком?

— Верхом?

— На такси?

— Может быть, на велосипеде?

— На подводной лодке?

— На тройке?

Строгий взгляд капитана пресек дальнейшие шутки. Он сухо ответил:

— Поездка будет сложной. Возможно, нам придется воспользоваться всеми средствами, которые только что были перечислены. Три американских «Дугласа» из Каира будут здесь завтра утром. Они нас доставят только до Багдада. Затем — что подвернется под руку. До Басры, конечно, поездом. Потом на грузовиках до персидской границы. И, наконец, до Тегерана опять поездом.

— А в Тегеране? — спросил Альбер. Литольф пожал плечами.

— Тегеран… Дальше поезд не пойдет. Остановка на два месяца. Восточная кухня. Чудеса гастрономии, — воскликнул Альбер.

Даже хладнокровный Литольф не мог сдержать улыбку.

И вот, 12 ноября 1942 года, в два часа дня, три транспортных самолета вывозят в Багдад первую группу летчиков с их багажом. В машине неимоверная духота. Внизу однообразная, голая, безлюдная местность. Альбер, знающий эти районы, авторитетно заявляет:

— Сирийская пустыня.

И в самом деле, куда ни посмотришь, всюду только обожженная солнцем тоскливая равнина. Наконец показывается Багдад, как говорят

злые языки, «самая грязная столица мира». Пыли, действительно, хватает. Парижане начинают пересматривать свои понятия об экзотике. И снова поезд, опять пустыня, и так от Багдада до центра нефтяного царства — Макиля, на берегу Персидского залива, в десяти километрах от Басры. А затем сквозь ужасную пелену пыли, о которой жители западного мира не имеют ни малейшего представления, огромные грузовики перебрасывают летчиков в иранский город Ахваз. Это первый шаг по пути к Советскому Союзу, но блестящие мундиры военно-воздушных сил Франции уже поблекли от пыли и песка, от которого никуда не скроешься. От него щиплет глаза, першит в горле, зудит кожа.

В пути ворчуны ворчат, остряки пытаются острить. Вспоминают Шантильи и Булонский лес, кружку пива Я графинчик вина со льда. Остроты получаются вымученными и тяжелыми.

В Тегеране летчиков встретила жизнь, полная очарования и удивительных контрастов. Все они побывали в боях. Все глядели в будущее, затаив скрытую грусть о прошлом. А это прошлое напоминало о себе видом ярко освещенного города с шикарными витринами, кричали неоновой рекламой, магазинами, переполненными товарами и продуктами. Но, увы, туманов и риалов [13] было немного.

13

Иранские золотые монеты. Один туман равен десяти риалам — Прим. ред.

27 ноября майор Пуликэн дал указание Литольфу строить следующим утром всех летчиков на аэродроме, чтобы представить их полковнику Разину. Всем было приказано привести в порядок форму, чтобы произвести Хорошее впечатление.

Прохладное раннее утро 28 ноября. Первые лучи солнца окрасили снежные вершины Демавенда. Добровольцы «Нормандии» выстроились на аэродроме. Неподалеку стоят три советских транспортных самолета. Французские летчики не сводят с них глаз. Ведь они первые видят на крыльях, фюзеляже и хвостовом оперении знаменитую пятиконечную красную звезду. Они взволнованы. Они еще не знают, что самолеты, на которых им придется летать, также будут иметь пятиконечную красную звезду на фюзеляже и, кроме того, носовая часть их будет окрашена в три цвета французского флага. Впрочем, разве это так важно?

Короткое знакомство, и сразу же начинается посадка, и с нею — толкотня, давка, оживленные разговоры. Каждый хочет подняться в самолет первым, последние пританцовывают от нетерпения.

Наконец посадка окончена, двери закрыты, запущены моторы, и самолеты выруливают на взлетную полосу. Вскоре они уже в воздухе.

На земле видны группы провожающих. Они машут руками. Но вот и они исчезли из поля зрения.

Все сразу почувствовали себя свободнее, как будто оборвалась последняя нить, связывавшая с прошлым. Многие закуривают. Глаза горят от возбуждения.

— На этот раз похоже, что тронулись, — говорит Альбер. — Кончили тянуть волынку. У меня такое чувство, что дело будет жаркое.

— Начинается игра в покер, — меланхолично замечает Риссо.

— Ты прав. Это — действительно настоящая игра в покер, — соглашается Альбер.

И каждый подсчитывает шансы, которые позволят ему или выйти целым и невредимым из этой переделки, или сложить свои кости. Кто вытащит счастливый номер? Обычные шутки и готовые фразы не могут скрыть волнения, зарождающегося при приближении опасности.