Нора
Шрифт:
— А как он туда, сам, без тебя попал, что ли?
— Ты меня слушаешь или нет?
— Я тебя читаю. Может, ты перед каждым читателем отдельно выступишь с объяснением?
Я тихо зарычал.
— Читатели получат готовый роман, если ты мне его дашь дописать. В готовом романе будет сказано, что Марек хотел попасть в прошлое. Хотел.
— Почему, как?
— Смотри: на Земле существует такая вещь, как вампиризм. Человек пьет кровь других людей и при этом не умирает естественной смертью.
— Ага. Распространяется половым путем
— Более или менее. Кстати, сами жители Земли в вампиров не верят и считают их легендой, потому что живых свидетелей они пocлe себя не оставляют.
— Если не оставляют, откуда взялась легенда?
— Откуда… ну, откуда-нибудь. Не знаю. Не суть. Так вот, человек, ставший вампиром, получает способность перемещаться в пространстве почти мгновенно. Он может исчезнуть в одном месте и появиться в другом, может и просто летать.
— И плавать тоже может?
— Интересные у тебя вопросы, Росси. Плавать… наверное, нет. Не придумал пока.
— А как он контролирует свои перемещения?
Наконец-то Росси задал правильный вопрос! В смысле, вопрос, на который у меня есть готовый ответ.
— Отличный вопрос. Они мысленно представляют себе, куда бы им перенестись. Вот Марек и перемещался от себя к Норе и обратно, и вообще по всему миру. И у него появилась мысль. Что будет, если он представит себе какое-то место, нo сделает упор на то, каким оно было в прошлом. Например, город Рим, нo не современный, а две тысячи лет назад, там как раз была империя, она так и называлась — Римская.
— Ну, и что будет?
— Ну, по замыслу, путешествия вo времени невозможны. То-есть, он попадет куда-нибудь совсем не туда, в какую-нибудь другую книгу, например.
— В другую книгу, которую здесь написали, или в другую, которую написали там?
— Росси, я же тебе говорю: не знаю!
Росси опять полистал страницы, покачиваясь на стуле.
— Не знаешь. Да. Оно и видно. Столько всего наворотил, а зачем — не знаешь. Что он в этом Древнем Риме потерял?
— Ничего, он хотел проверить, возможно ли путешествовать вo времени. Потому что если можно, значит, можно исправлять ошибки прошлого. Он этим давно интересовался и хотел провести эксперимент. А сейчас Магду убили и надо срочно что-то исправить, а то будет плохо.
— Почему — плохо?
— Вот, посмотри на чертеж. — Я открыл кляссер как раз на тех диаграммах, которые Александр Нгоньма показывал Норе в третьей главе третьей тетради. — Тут соотношение всех основных сил как раз на тот момент. Магда находится здесь, вот в этой точке. Когда ее убили…
— Уже понял.
Я удивился.
— Так быстро?
— Да. Я понял, что никому, кромe тебя, это понятно не будет. Еще я понял, что ты нагородил колоссальный математический аппарат и уйму героев для совершенно неясной цели. Мне просто очень жалко и тебя, и Нору.
— Нору — в смысле роман, или Нору — в смысле саму Нору?
— Саму Нору мне тоже жалко. Хорошая девушка, нo автор у нее разгильдяй разгильдяем. О!!
Росси поперхнулся ухой.
— Что случилось? — безнадежно спросил я.
— Дарю идею!
— Какую?
— У тебя в первой тетради Нора выдумала наш мир
— Ну.
— Допустим, что Нора эту выдумку записала. Тогда получается, что на Земле теперь есть книга, где живем мы с тобой. Пусть тогда Марек прочтет ее и попадет в Очен!
— Зачем? — Идея была интересная, нo я отвечал Росси его же оружием.
— Как так — зачем? Проблема у них на Земле не в том, что Магду убили. Проблема в том, что у них автор — таракан разгильдяйский. Вот пусть Марек и явится сюда. С автором разбираться.
Я начал соображать, что бы ему такое остроумное ответить, нo все мои мысли заглушил истошный ор Матшеха. Он несся к нашему столику, потрясал руками и кричал:
— Господин Иермет! Господин Доджоросси! Господа! Выходите срочно! Там такое!…
5. Дурачок в капюшоне
Неуклюже взмахивая руками, мотаясь из стороны в сторону, как пьяная ворона, Володя Киршфельд подлетал к книготорговцу Дато Сионидзе. Дато было не до оценки художественности полета: он замирал в оцепенении и ужасе, и тогда Володя спокойно освобождал его кровь. Кровь проливалась, Сионидзе с облегчением умирал, а удовлетворенный Володя просыпался, потому что это, конечно, был только сон. Правда, он повторялся каждую ночь уже в течение недели, и Володя с интересом замечал, что сон ему начинал нравиться. А наедине, без свидетелей, он пару раз смог полминуты продержаться в воздухе. При родителях тоже пытался, но не получилось. К счастью, он не предупредил их, что именно он хотел продемонстрировать: и без того в психическом здоровье сына сильно сомневались.
Конечно, они видели, что Галина с Володей поссорилась и переехала к своему работодателю; конечно, Володя рассказал им, что Галина на пару с этим работодателем убили его Магду; нo беда в том, что в Магду они не верили. Да, они вспомнили блондинку, сидевшую рядом с ними на концерте «этого молоденького, который про Бригитту пел: Артур, кажется, Балагуров, так?»; нo об их романе он им, естественно, не рассказывал («Волыня, а ты уверен, что ты не фантазируешь?»), а на разговоры об убийстве однозначно реагировали неверием и испугом: «Волынечка, пожалуйста. Тебе же двадцать два года скоро. Когда ты был мальчиком и играл с Норой в волшебную страну, мы ничего не говорили, — ну, дурачок в капюшоне, нo свой же! — хотя, в принципе, это было немножко инфантильно. Совсем немножко, ну признайся, ладно? Тебе тогда было семнадцать лет, а в семнадцать лет дядя Макс уже ушел добровольцем на фронт, покойный деда Боря уже в пятнадцать пошел работать на токарном станке, когда его отца забрали…»
…Переплетчика Моисея Понарского забрали в тридцать седьмом за то, что он переплетал не те книги, и Маня осталась одна с двумя детьми и без денег. Двухлетняя Нехама (в море маленьких Энгельсов, Владленов и Револьтов они все-таки называли детей древними именами, в память об умерших дедах) болела воспалением легких. Боря — Боренька, Борик; Берко, Берл, Бералэ; Дойв-Бер бе-реб Мойше-Хайм, Борис Моисеевич, ученик 8-го «Д» класса — бросил школу и поступил на завод имени Ворошилова учеником токаря.