Ноосферату
Шрифт:
Не свезло – поддатая компания певуний и их ухряжоров, так же решили покинуть заведение под открытым небом и теперь, с хохотом, переходящим в ржач, отталкивали меня от лифта, наивно полагая, что я дам повод на драку и они продемонстрируют свою крутизну.
Ага, делать мне нечего, письками меряться в любимой кафешке!
Пропустив вперед буйную компанию, впрессовавшуюся в лифт, провел ногтем по шее и поднял руку в прощальном салюте.
Девушка-брюнетка, в минитанцевальном наряде и не смытом сценическом гриме, единственная, кто заметил мое жест
Закрывшаяся дверь лифта отрезала меня от ее испуга и я отступил в тень, вновь растворяясь во тьме.
Стропа кабинки громко щелкнула, выбивая только что закрывшуюся дверь лифта, затем еще и еще треск и вот уже кабинка летит с сорокового этажа вниз, навстречу отсутствующим пружинам безопасности, теряя так и не закрепленные башмаки экстренного торможения.
Идиллия распиздяя!
Собравшись на тротуаре, напротив входа, смотрел, как суетится народ, как подлетела, в кои-то веки за пару минут, новенькая «Скорая», а следом замигали маячки полиции, оглашая спящие улицы своими сиренами.
Вновь истаяв, пробрался ближе к лифту.
Адское месиво!
Даже и не поймешь, сколько тел в развалившейся кабинке, но вот одно, к моему удивлению как раз давешней испуганной брюнетки, даже и не сильно помято.
Личико тоже уцелело, а вот переломы, увы, «не совместимые»…
К моему удивлению, брюнетка закашлялась и открыла глаза.
Даже такая, переломанная, сплющенная и явно испытывающая совсем не детскую боль, брюнетка оказалась реальным бойцом!
Пока народ отвлекался, считая количество ног и рук, туманом скользнул к девушке и без сожаления влил в нее тот остаток сил, что всегда держу в виде НЗ, для себя лично.
На ноги это ее мгновенно не поставит, но вот дожить до операционной запросто позволит.
А если все пойдет по моему плану, то и операционная ей не понадобится.
Иногда ведь надо делать добрые дела!
Это я не об уничтожении бандюганов, разумеется, хотя, именно это делать мне нравилось больше всего!
Я забился в темный уголок, одной частью наблюдая, как полиция и скорая вытаскивает из лифта тела, сортирует их по степени побитости и складывает в рядок, упаковывая в черные пакеты.
А вот вторая моя часть принялась напоминать, как я до жизни такой докатился…
… Тот, кто перенес врачебную комиссию в этот район, совсем не знал этот район! И пусть он неофициально назывался «52-м районом», а официально – районом «имени Октябрьской революции», но жители окрестностей иначе чем «сучаринск» его не называл.
С виду – спальный район от завода, а в реальности – рассадник молодежных банд, каждая из которых хвасталась исключительно жестокостью.
И вот теперь я здесь прохожу освидетельствование, что не гожусь к службе в рядах Армии, защищающей мир и порядок на всем белом свете!
И полбеды на это освидетельствование, главное, что все документы уже давно проштемпелеваны,
Поиграв с замком рюкзака, мысленно распростился с идеей успеть пофотать местный, ужасно заросший и оттого такой привлекательный, парк!
– Сергеев! – Совсем не молодая и точно не симпатичная медсестра высунула голову в дверь и выкрикнула мою фамилию, наконец-то прекращая эту пытку.
Я вновь вошел в угловой кабинет с тремя окнами – два по одной стене и одно на другой – и замер, ожидая, пока сидящая напротив меня женщина прочтет мое дело, посовещается с сидящими рядом товарками и поставит самую большую, просто огромную, фиолетовую печать на моем личном деле!
– Так-так… Сергеев Се Кенович… - Ну, да, папочка у меня кореец, фамилию свою сыночку оставить постеснялся, зато вот имя-отчество свое – оставил за милую душу, скотина!...
И пусть злоба за эти годы остыла, но когда вот так, по слогам читают мое ФИО, она возвращается.
– … Признать не годным к несению воинской службы, по статьям… - Я вздохнул, радуясь наконец-то закончившемуся балагану. – Сегодня, после обеда придете и заберете документ…
Я немного офонарел – нафига после обеда, если мой военный билет лежит прямо перед ней, а над ним, справа-сверху лежит в чернильной коробочке заветная Круглая печать?!
– После обеда! – Отрезала главврач и закрыла мое дело, давая понять, что разговор окончен.
Убравшись из комнаты, замер в коридоре, решая для себя, ждать здесь или выйти на улицу, зайти в столовку, а потом вернуться с чистой совестью и набитым брюхом?!
– На время обеда, посторонним на территории находиться запрещено! – Рыкнул на меня старичок-комендант, седой, как лунь и сморщенный, как обезьяна. – Иди отсюда!
Вытолкав меня за дверь, дедок закрыл дверь, сердито прогремев засовом.
Мысленно матерясь, спустился с пятиступенчатого, бетонного крыльца и обойдя забор больнички, вывернул на улицу.
Не удачно вывернул, аж зубы заныли, как не удачно!
Прямо передо мной, метрах в десяти шестеро плотно сбитых парнишат докапывались до молодой парочки, явно требуя не денег или сигарет.
Прикинув, что я, с моим рюкзаком, в котором притаилась камера за триста тыщ, явно очень лакомый кусочек, начал медленно отступать в сторону больницы, надеясь успеть добежать до крыльца и достучаться, а там, глядишь, либо успею милицию вызвать, либо чудо случится.