Non bis...

— Ты это я, — сказал он.

Закат был кроваво-красным… Отсюда, с веранды он смотрелся особенно зловеще. Разные оттенки крови расплескавшиеся по темному горизонту. И на этом фоне — черный, словно вырезанный из бумаги, знакомо-сутулый силуэт человека опершегося на резные деревянные перила.

— Ты это я, — согласился я, обхватив колено. Знакомо скрипнуло кресло-качалка. Он повернулся. Его глаза знакомо сощурились.

— Мы даже думаем одинаково.

— И не только думаем… Разница между нами всего несколько дней…

— Значит, значит… Но как? Почему?

— Hostes humani generis [2] …

Бета Денеба. Тандорианская Республика, — в двух словах заключалось все. Причина, следствие, способ. И даже больше. Приговор.

— «Тяготы и лишения службы в Интерпланетном Дипломатическом Корпусе», — скривился он.

— Именно.

Странно. Я не воспринимал его как себя. Он не был тем мной, которого я привык видеть в зеркале каждый день. Он был зеркальным отражением моего зеркального отражения. Он был мной и в то же время не мной до такой степени, что я не мог избавиться от этого странного наваждения. Словно он был случайным гостем в моем доме и никем более.

Хотя, в этом уютном, с детства знакомом мне доме, гостем был я. В доме, который всегда был частью меня. В доме, который я знал наизусть до скрипа каждой половицы на веранде.

— Значит… то дело… о заложниках в Центральных Колониях, удалось решить мирно?

Я скривился. Самому себе… Да уж…

— Да. Я… ты… мы… В общем, все получилось как надо. За исключением одного.

Где-то в доме звякнула чашка. До нас донесся детский голос.

— Значит такова их месть? Это их наказание?

— Да.

— Tertium non datur [3] — скривился он, — Тонко — ничего не скажешь, — я вздрогнул. Мы действительно даже одинаково думали. С точностью до слова. Проклятье.

— Именно. Чрезвычайно гуманный обычай. И даже ИнтерБез ничего с этим поделать не может. Они ведь никого не убили. Совсем даже наоборот.

— Если мы оставим все как есть… — он сказал это явно размышляя вслух.

— …то столкнемся с такими противоречиями, которые не приснятся в самом страшном из кошмаров. Можешь себе представить какая это травма будет для… Да ты и сам знаешь… Если у матери может быть два сына, то у жены точно не может быть двух мужей, а у сына двух отцов… Я уже не говорю про такие мелочи как работа.

Если мы оставим все как есть, это само по себе послужит наказанием для нас обоих. Или…

— Или?.. — он опять сощурился.

— Предполагается, что кто-нибудь из нас убьет другого. И это послужит ему уроком на всю оставшуюся жизнь. У тандоритов это входит в республиканский кодекс.

— Nemo duobus utatur officiis. [4] Как гуманно. Сам себе палач.

— Nihili minus quam irasci punientem decet. [5] Принцип их цивилизации. Будь она проклята.

— Что будем делать? — он кисло улыбнулся, — Они все хорошо продумали. Лазеек нет. У меня… у нас… В доме хранится пара древних дуэльных пистолетов… можем решить все по-мужски.

— Нет… — я прекрасно понимал что он шутит, — Этого не будет. И мы знаем это оба.

— Как же тогда… Послушай… В этом доме не уживемся мы вдвоем… Ты сам сказал… Словом… Получается, что я — это… — я видел как его пальцы стиснули перила, — копия… Я — двойник… — он выдавил из себя эту фразу с болью. Как комок колючей проволоки, — Двойник и ничего больше. Точная копия оригинала… Никто не видел нас вместе… Я должен… должен исчезнуть.

— Подожди… — все было не так просто. Потребовалось собрать в кулак всю свою волю, чтобы сказать это. Особенно мешало мысль о том, что я совершаю самую большую глупость в своей жизни. Но у меня было время продумать все заранее. И дороги назад не было, — Не все так просто, — я задумчиво потеребил край поношенного, знакомого с детства клетчатого пледа, укрывавшего кресло, — Разница между нами это эти несколько дней… Я помню почему это произошло… и я виноват в том что появился ты.

Все. Слово сказано.

— Ты не должен…

— Не перебивай! — сорвался я. Я чувствовал, что на эти несколько оставшихся мне предложений мне может не хватить решимости. Чертовски трудно вот так вышвырнуть на помойку всю свою жизнь, — …так вот. Эти несколько дней — решающие. Ты жил в семье вместо меня все это время. Ты уже ее часть. Ты обязан остаться.

— А ты?

Я пожал плечами… Не могу сказать, что это далось мне легко. Но внешне мне удалось более или менее сохранить равнодушный вид.

— Тандорианское дело улажено. На службе все те кому положенно знать настоящее положение дел — в курсе. А я… я исчезну…

— Мы можем исчезнуть вместе.

— Нет. Во-первых, это будет несправедливо по отношению к тебе. Во-вторых… это будет бессмысленной жертвой… брат. И не терзайся угрызениями совести. Забудь про все. Мне понадобиться какое-то время чтобы исчезнуть… И я это сделаю. Ты должен остаться. Как боец занявший место выбывшего из строя. Думай об этом именно так.

— Брат… — он произнес это слово медленно, нерешительно пробуя его на вкус, — ты хочешь мстить?

— Да.

— Мы будем мстить вместе. Каждый со своей стороны… Что бы тебе не понадобилось — я всегда приду на помощь. Они хотели стравить нас друг с другом?.. Они получат двух врагов вместо одного.

— Спасибо… брат. Заботься о моих… заботься о близких.

— Я не подведу…

— Прощай…

Сад остался за спиной. Солнце уже успело зайти. Вокруг стрекотали неумолчные сверчки. Траву легко шевелил ночной теплый летий ветер.

На гребне холма я обернулся и посмотрел на горящие окна моего дома. Уже не моего. Дома, который не будет моим. Который никогда не будет моим… Ни-ког-да… Внезапно на меня навалилось острое ощущение одиночества и ненужности… Что ж… Vae soli [6].