Номер 16
Шрифт:
Присаживайтесь, — приказал голос, а тяжелый взгляд упал на два стула в изножье кровати, поставленные по бокам от телевизора.
Слабо улыбнувшись, Эйприл сняла с плеча рюкзак и приготовилась сесть.
— Здравствуйте, миссис Рот. С вашей стороны так любезно принять меня. Я…
— Не туда! — прогавкала старуха. — На другой стул.
— Простите. Я только хотела сказать…
— Ничего страшного. Снимайте пальто, дорогая. Разве можно женщине оставаться в помещении в верхней одежде?
По обе стороны широченной кровати, на которой возвышалась
Аудиенция в самом деле была ей дарована. Только вот какого рода аудиенция? Манера общения миссис Рот едва ли предполагала разумную беседу — единственную цель Эйприл. Но хитрая старая птичка полностью взяла под свой контроль и ситуацию, и посетительницу, сразу же внушая неловкость и сводя возможность беседы к нулю гримасой вечного недовольства. И кто стал бы ей возражать, будь то гость или лишенная права голоса наемная прислуга вроде портье снизу? Даже болтающий без умолку, бестактный Петр и тот содрогался при имени миссис Рот. На маленьком личике Айми тоже отражались страх и отвращение. Сиделка не вошла в спальню — по-видимому, какие-то правила запрещали ей. Но она ждала, застыв в дверном проеме.
Однако, как внушил Эйприл Майлз, миссис Рот принадлежит к маленькой группе пока еще живых людей, способных подтвердить существование мифических полотен Хессена. Эйприл пришла сюда и ради Майлза тоже. Но самое главное, миссис Рот была знакома с Лилиан. А последние очевидные свидетельства жизни бабушки постепенно исчезали.
Миссис Рот, по крайней мере, сохранила ясность мышления, в отличие от Алисы из общества «Друзей Феликса Хессена», а под броней неприветливости все равно кроется легкоуязвимая старая женщина.
— Я не хочу о нем говорить, — произнесла она, будто прочитав мысли Эйприл.
— Простите, что?
— Вы понимаете, кого я имею в виду. Нечего со мной играть, я не дурочка. Это вы непроходимо глупы, если считаете меня дурой!
«Тогда зачем ты согласилась встретиться со мной?»
Эйприл не отважилась возразить. С миссис Рот шутки плохи, придется ждать, пока у старухи переменится настроение. Эйприл знала по опыту, что люди грубые и неприятные довольно падки на лесть, а та же самая злобность, которая отпугивает окружающих, может оказаться ахиллесовой пятой.
Эйприл улыбнулась самой обаятельной и бесхитростной улыбкой, на какую была способна.
— Я бы и на секунду не заподозрила вас в глупости, миссис Рот. Разве глупец смог бы жить в такой великолепной квартире? Мне никогда еще не доводилось бывать в подобных апартаментах.
— Не смешите меня. Квартира в ужасном состоянии.
Но не успела миссис Рот отбить попытку гостьи завоевать ее, как настроение старухи стремительно переменилось на нечто более сносное.
— Видели бы вы, какой она была при моем муже. Мы устраивали такие приемы, дорогая моя. Вы не видели ничего подобного! Сколько замечательных людей! Вы таких не встречали. Вы даже не представляете, какими обходительными были мужчины, вы никогда не были знакомы с джентльменами. А какие красивые дамы! Ваши сверстницы не идут ни в какое сравнение с тем, какими были мы. Вы только посмотрите на себя, дорогуша. Вам надо что-то сделать с волосами, они просто ужасны.
Эйприл пыталась улыбаться.
— Да, пожалуй. Может быть, вы могли бы порекомендовать мне парикмахера. Я, как только вошла, сейчас же обратила внимание на прекрасный цвет ваших волос. И как они блестят!
Эйприл взглянула на старательно начесанный пух и улыбнулась как можно искреннее. Миссис Рот зарделась.
— Не хотите ли чаю?
— С удовольствием.
Старуха взяла с простыни маленький медный колокольчик и принялась яростно трясти его.
— Ну, куда она запропастилась? — закричала она в тот же миг, как зазвонил колокольчик.
Через секунду дверь отворилась, и торопливо вошла Айми, глядя на свои белые спортивные тапочки.
— Мы хотим чаю, Айми. Чаю! Моя гостья промокла под дождем, а ты снова забыла приготовить чай.
— Прошу прощения, миссис Рот, — проговорила сиделка.
— Ну сколько раз тебе повторять?! И пирожных. Принеси пирожные. Я хочу желтое и еще розовое.
Миссис Рот испепеляла филиппинку взглядом, пока та не вышла из комнаты, после чего произнесла:
— Взгляните сюда. Сюда, дорогуша. Это мои правнуки. Такие хорошенькие. Вчера я водила Клару на ланч в «Клариджиз». И когда метрдотель спросил, чего она хочет, она сказала: «Рыбу с жареной картошкой». Ну что за прелестное дитя! Вы никогда не видели такого красивого ребенка. Взгляните сюда. Я говорю, посмотрите сюда!
Раздраженная тем, что Эйприл проявила недостаточное проворство, отвечая на ее импульсивное и сиюминутное желание, старуха принялась махать правой рукой в направлении застекленного шкафчика.
Когда Айми вернулась с чаем и пирожными на маленьком сервировочном столике, Эйприл уставилась в пол. Ерзая на стуле и не имея возможности что-либо предпринять, она выслушивала, как миссис Рот унижает сиделку, обзывает ее в том числе и «чертовой дурой» за то, что бедняжка расставила чашки не так, как ей «сто раз говорили».
— Я медсестра, а не официантка, — пробормотала Айми в ответ, после чего засеменила прочь из комнаты со слезами на глазах.
— Пирожное, дорогуша? Возьмите. Мне нравятся розовые. Их покупает для меня дочь.
Угощение было дешевое и такое сухое, что Эйприл с трудом проглотила кусочек.
— Вы похожи на Лили, — заметила миссис Рот, стряхивая скрюченным пальцем крошки с уголков рта.
— Правда?
Старуха закивала.
— Такой она была в молодости. Лили была очень красивая. Какая жалость, что она сошла с ума.