Номер 1027
Шрифт:
К счастью, мой платок так и не слетел с головы. Одежда вроде бы вся цела, вот только местами испачкана. Но для пережившей обвал, надо сказать, я отделалась лишь легким испугом и парой синяков. Оглянувшись, я заметила, что койка, служившая мне прикрытием, валяется в стороне. Видно туземцы успели снять её с моего тела ещё до того, как я очнулась. Кстати, о туземцах. Бородач всё еще держал меня за локоть и пристально вглядывался мне в лицо с высоты своего роста. Я попробовала выдернуть руку, но он что-то пробормотал и для наглядности покачал головой, что видно служило отказам. Ну что ж, я как никак пленница и ни мне здесь устанавливать правила. Между тем, эти двое стали о чем-то оживленно совещаться, и судя по бросаемым в мою сторону взглядам, речь шла обо мне. Молодой что-то пытался втолковать Бородачу, но тот лишь качал головой, что приводило его собеседника в ещё большее негодование. Да, пожалуй, именно негодование, если я правильно различаю эмоции. Каким странным казалась манера этих существ транслировать на своем лице всё то, о чем они и так говорили. Зато мне, не знающей их языка, это пришлось очень на руку. Так я
Наконец, они решили двинуться с места, и я, ведомая все тем же Бородачом, пошла за ними. Судя по раскрасневшемуся лицу Молодого и еще более угрюмому выражению лица Бородача, к общему мнению они так и не пришли.
Пока мы выбирались из здания, где меня содержали, точнее из его руин, мне не встретился ни один мой соплеменник. Повсюду была тишина. Город тоже представлял собой жалкую картину: повсюду развалины, осколки стёкол, искореженные этаномобили и ни одного человека. Город как будто вымер. Хотя нет, кое-где встречались живые существа, но это были отнюдь не люди. Скорее всего, соплеменники тех двух, что сейчас сопровождали меня. Во всяком случае, все признаки на лицо — а именно, хвосты, когти и смуглая кожа. Да и одежда выдавала в них пришельцев. Из каких-то неизвестных материалов, она словно вторая кожа обтягивала высокие фигуры чужаков. Все встреченные нами по дороге здоровались с моими конвоирами и странно косились на меня, впрочем, не выражая никаких признаков агрессии. Между тем, мы вышли на когда-то величественную главную площадь нашего города. Теперь она походила скорее на стоянку. По меньшей мере полсотни странных кораблей стояли на расстоянии десяти метров друг от друга. Наши конструкторы никогда не проектировали ничего подобного. Дисковидные, сплюснутые корабли из какого-то непонятного металла были выкрашены во всевозможные цвета. Тот, к которому направлялись мы, был выкрашен в темно-синий цвет, и на фоне стоящих рядом с ним светло-зеленого и василькового кораблей смотрелся мрачно и несколько устрашающе. Мне могло и показаться, но размерами он превосходил все остальные корабли. Приблизившись к этому техническому чуду, я разглядела небольшой трап, который опустился, ещё когда мы только подходили. Прежде чем ступить на трап я замешкалась, но жесткая рука не дала мне шанса на промедление и меня буквально втащили на корабль.
Вот так и началось моё приключение.
Глава 2
Ну и забросила же меня жизнь. Причем ни куда-нибудь, а на корабль пришельцев. Внутри оказалось довольно просторно, чего нельзя было ожидать, учитывая внешние размеры корабля. Однако пока мы шли по просторным коридорам, я насчитала уже дверей пятнадцать, скрывающих за собой надо полагать каюты. Даже если предположить, что они рассчитаны каждая на одного человека, масштабы все равно поражали. Однако подобный простор был вовсе мне не на руку. Дело в том, что вовремя обвала в лечебном корпусе, я лишилась обуви, а прогулка по разрушенному городу босиком помогла мне обзавестись несколькими довольно глубокими порезами. Первое время я пыталась отстраниться от неприятных ощущений. Подобной техники подавления болевой чувствительности нас обучает с трёх лет. Но, к сожалению, моё мастерство не настолько велико, чтобы блокировать центр боли длительное время. Последние пятнадцать минут моя воля подверглась серьёзному испытанию. Шли мои конвоиры довольно быстро, следовательно, и мне приходилось торопиться, чтобы не тащиться мешком за тянущим меня за руку Бородачом. Длинный подол моей туники скрывал ноги полностью, так что мои неприятности так и остались незримыми. Сама же я обращать чужое внимание на свои конечности не стала, полагая жалобы излишними в сложившейся ситуации. Быть может моё физическое благополучие вовсе и не входит в планы этих странных существ. Я вообще не понимала, зачем и куда меня ведут.
Между тем мы подошли к какой-то двери, на которой не было ни ручки, ни какого-либо выступа, позволяющего зацепиться и как-то потянуть дверь в нужную сторону. Однако инопланетянам это было не нужно. Бородач лишь прижал свою ладонь к гладкой поверхности, и та поехала в сторону, открывая проём. Меня втянули внутрь комнаты. И тут мне стало по-настоящему страшно. Если я до этого не очень понимала, для чего понадобилась этим существам, то теперь до меня дошла вся горькая правда. И теперь обещанная мне моими сородичами эвтаназия казалась величайшей милостью.
В каюте находился представитель всё той же странной иноземной расы, вот только возраста он был весьма преклонного. Кожа его на вид была сухая и кое-где собиралась в складки, образую морщины. Волосы у него были длинными, вот только они уже успели полностью поседеть. Судя по обстановке каюты, он относился к медицинской братии — о роде его деятельности буквально кричало всё вокруг. На ближайшем к его креслу столике были разложены многочисленные скальпели, щипцы и зажимы. У стен каюты ютились многочисленные приборы, о назначении которых можно было только догадываться. В дальнем от двери углу был оборудован небольшой вольер, в котором сидело с десяток небольших животных, чем-то напоминающих наших кроликов. И если сопоставить всё увиденное, то вывод напрашивается один: На зверьках ставят эксперименты. Но видимо, теперь их заменю я.
И точно, завидев нашу небольшую делегацию, врач спрыгнул со своего высокого кресла, устремился к нам навстречу. Рассматривая меня с величайшим интересом, он тем временем прислушивался к тому, что ему говорил Молодой. При этом, не отрывая от меня широко распахнутых глаз, он умудрялся что-то уточнять. Когда Молодой замолчал, в разговор вступил Бородач. Говорил он отрывисто и как-то очень… убедительно. Создавалось впечатление, что он отдает приказы. Видимо, то, что он говорил, удивило врача.
Так, а это что? В руке у врача откуда ни возьмись появилась маленькая цилиндрическая трубочка, сужающаяся к концу. Она ещё и колется. Что это такое? Пробую отдернуть руку, куда пришёлся неожиданный укол, но её крепко держит подкравшийся Бородач. Да что же это… Эй, я не хочу засыпать… не хо…
Пришла я в себя быстро. Не знаю сколько, я была в отключке, но для меня все пронеслось за мгновение. Вот нестерпимо тянет спать, глаза смыкаются, и вот я уже очнулась. Все тот же медик, заглядывает мне в лицо, проводит ладонью перед моим лицом, довольно щурится и спрашивает на неожиданно понятном мне языке:
— Как себя чувствуешь? — Слух улавливает совершенно незнакомые мне сочетания звуков, но странное дело, я совершенно спокойно понимаю смысл вопроса. Заметив моё недоумение, врач охотно поясняет: — Мы вшили тебе под кожу автопереводчик, чтобы ты понимала нас. Вот здесь, на предплечье. — И вправду, чуть ниже локтя, нащупываю небольшой бугорок. Мня поспешили успокоить: — Не бойся, это совершенно безопасно. Понадобился лишь небольшой разрез. Правда, пришлось тебя на время усыпить, но это для твоего собственного блага. Ты не понимала, что мы пытаемся сделать, и могла ненароком себе навредить. Понимаешь? Если переводчик работает исправно и ты все понимаешь — кивни. — Я послушна кивнула. — Ну вот, теперь тебе будет значительно проще. Хотя связь у нас получается односторонней. Тебя то мы понять пока не сможем. Мы ещё не изучили ваш язык, поэтому и автопереводчиков с вашего языка пока не изобрели. Придётся тебе выкручиваться самой. Ну я не знаю, жестами там, мимикой разной. — Я вскинула на него глаза. — Хотя с мимикой у вашего брата, скажем прямо, беда. Я как увидел твоих соплеменников впервые, думал роботы, а не живые существа. Даже когда город атаковали, хоть бы кто закричал. Все оставались такими невозмутимыми. Я уж не знаю, толи вы ничего вообще испытывать не можете, толи это у вас так принято. Нуда ладно. Надеюсь, ты, когда освоишься, мне всё-всё расскажешь. Ну да ладно, я тебя, наверное, совсем уболтал, но ты уж не обессудь: не каждый день мне доводится общаться с представителем инопланетной расы. — Я кивнула, тем самым показывая, что принимаю всё сказанное им к сведению. Покрутила головой в поисках ещё двух пришельцев, но в комнате мы были с доктором вдвоём. — Не ищи, я выставил их сразу, как только ты отключилась. Правда, Кайвир упирался, переживал, наверно, что я тут над тобой буду опыты ставить. Кстати, что с твоими ногами?
Ну и как же объяснить, что со мной приключилось? Жестами? Фантазии у меня для этого не хватит. Я просто пожала плечами. Но похоже, вопрос он задавал не ради ответа. На моё телодвижение он не обратил никакого внимания — в данный момент он всецело был занят разглядыванием моих стоп. Странный он. И кто их тех двоих Кайвир? Или это кто-то третий, чьё присутствие ускользнуло от моего внимания? А что, не мудрено. Я была совсем слаба, да и попытка закрыться от боли вымотала меня под конец. Между тем, док нанес мне на израненные ноги какую-то серебристую плёнку. Она была почти невесомой, но зато принесла ногам приятную прохладу. Я посмотрела в упор на доктора и указала пальцем на плёнку. Док правильно понял вопрос:
— Это дезинфицирующие пленки. Они не дадут ранам загноиться, а заодно снимут боль. Странно, как ты вообще сюда добрела с такими ногами. — Он подозрительно посмотрел на меня. — Ты не могла не чувствовать боль, но при этом даже не хромала. Может у вас такой высокий болевой порог? Но это же противоестественно. Все живые существа должны остро ощущать собственные повреждения. Это сигнал об угрозе существованию. Или ты настолько хорошо контролируешь себя, что в состояние подавить свои ощущения? Я прав? Кивни, если это так. — Я кивнула. — Боги, что ты за сущесто! Как можно так издеваться над собственным организмом! Это же ненормально! — Док с минуту помолчал. Видно, какая-то мысль крутилась у него в голове, и сейчас он обдумывал, как бы половчее задать свой вопрос. — Скажи, а у себя, среди своих сородичей, ты считалась нормальной? Нет-нет, я вовсе не собирался тебя обижать своим вопросом. Просто мне как врачу, интересно, являешься ли ты среднестатистическим индивидом для своей расы. — Странный он. Почему же я должна обижаться? Что значит это «обижаться»? Возможно ещё какая-то эмоция? Ну да ладно. Стоит задуматься над его вопросом. Его вопрос показался мне вполне закономерным. Вот только, признав свою неадекватность, я сразу подписываю себе смертный приговор. Ведь я становлюсь непригодной даже для опытов. Что толку, если из-за неудачного экспериментального материала они придут к ложным выводам. Однако с мыслью о своей скорой кончине, мне хочется верить, я свыклась, так что признание по сути ничего не решит. Придя к такому выводу, я снову кивнула. Док стал расспрашивать: