Нокс
Шрифт:
— Присаживайся, — говорю я, указывая на диван. — Хочешь что-нибудь выпить?
Мое сердце начинает сильно стучать, когда я осознаю, что я одна в доме с парнем, который старше меня на пять лет. Вероятно, мой отец убьет меня, если узнает, что я ответила на звонок в дверь, когда была дома одна.
Марко качает головой когда садится на коричневый кожаный диван.
— Я не хочу пить. Я просто подожду его здесь.
Я сажусь в паре футов от него. Диван выдыхает облачко, которое пахнет как дым от сигар. Я подтягиваю ноги,
— Тебя не было видно с…
Он смотрит в пол на свои ноги.
— Я был занят
— Делая что?
Кто-то назовет меня излишне любопытной. Мой отец назвал бы меня любознательной.
Даже после того, как мой папа обнаружил, что я видела что он сделал с дядей Фрэнком, он относится ко мне как к своей любознательной идеальной принцессе. Мой отец знает, что я никогда не скажу ни одной живой душе о том, что я видела. Но это не значит, что я все еще чувствую тоже самое по отношению к отцу. Для меня он больше не герой. Когда я смотрю на него, я вижу двуличного убийцу.
В Марко есть что-то притягательное. Просто сидя там, с одной рукой на спинке дивана, он смотрит вокруг,как будто не должен смотреть на меня. В нем пульсирует какая то сильная энергия. И она притягивает меня к нему.
Не осознавая что я делаю, я протягиваю руку чтобы потрогать татуировку на его предплечье. Его кожа такая теплая и так туго обтягивает его мышцы.
— Что ты делаешь?
Я поднимаю глаза вверх от татуировки с именем его матери – Элла – и он выглядит почти злым.
— Извини. — Я убираю руку. — Я ничего не имела в виду.
Мгновение он смотрит на меня, а затем опускает взгляд на мои губы. Он качает головой и отводит взгляд в сторону. Могу ли я излучать ту же энергию?
Я обнимаю руками колени, чтобы снова случайно не прикоснуться к нему.
— Итак, где же ты был?
— Я был в тюрьме.
Я его голос твердый, и я знаю, что он говорит правду. Одна вещь, которую я узнала будучи частью семьи, не спрашивайте людей об их преступлениях. У них паранойя, что вся округа прослушивается. И, спрашивать конкретно преступлениях, которые они совершили, это как носить значок, на котором написано - я крыса.
Но я не могу сдержаться.
— Что ты сделал?
Он косится на меня, и маленькая улыбка появляется в левом уголке его рта.
— Ничего.
— И как долго ты был в тюрьме за то, что ничего не сделал?
Он усмехается и это настолько сексуальный звук, что мои руки покрываются мурашками. — Девятнадцать месяцев.
— Ты должно быть сделал целую кучу ничего, что отбывал срок девятнадцать месяцев.
Он поворачивается ко мне и его улыбка исчезает.
— Послушай, Ребекка, ты не можешь говорить никому о том, что ты видела меня здесь. Ты поняла? После того, как я увижу твоего отца, я уеду из Бенсонхерстома, так будет лучше.
— Почему?
— Потому что здесь ничего для меня нет.
Острая
— И ты никогда не вернешься?
Он качает головой и снова бросает взгляд на мои губы.
— Неа, у меня есть бизнес за которым нужно присматривать.
Я чувствую стук своего сердца каждой клеточкой своей кожи, когда смотрю на его губы. Это будет так неправильно, для меня, поцеловать его. Но это все, чего я хочу. Если это последний раз когда я вижу его, нет никакого вреда в простом поцелуе. Правильно?
— Когда ты вышел из тюрьмы?
— Сегодня утром.
Он вышел сегодня утром. Это значит, что он не целовал девушку последние девятнадцать месяцев. Не удивительно, что он продолжает пристально смотреть на мои губы.
Внезапно, я оказываюсь у него на коленях, мои руки хватают его лицо, и мой рот опускается на его губы. Мы оба тяжело дышим. Я могу слышать воздух свистящий между нашими губами.
— Стоп, — настаивает он, в то время как его руки скользят по моим бедрам. — Мы не можем этого сделать.
— Почему нет? Я не девственница.
Это ложь, но когда у меня еще будет такая возможность? После сегодняшнего я никогда не увижу его снова.
Он хватает мое лицо и отводит мою голову назад, чтобы видеть мои глаза.
— Тебе пятнадцать и ты не девственница? — Ужасается он. — Кто это был? Кто, черт возьми, сделал это? Скажи мне и я, блядь, убью его.
Я не могу не улыбнуться его реакции. Я обдумываю, какое же имя назвать. Но вижу свирепый блеск в его глазах, вероятно, он выследит этого вымышленного парня и вырвет ему глаза.
— Ну хорошо. Я все еще девственница. — Он легко поднимает меня со своих коленей и сажает на диван рядом. — Но я больше не хочу ей оставаться.
Он качает головой и встает с дивана.
— Я не могу оставаться здесь.
— Почему?
— Потому что тебе пятнадцать и я не хочу, чтобы твой отец убил меня. Как я и сказал, у меня есть дерьмо, о котором нужно позаботиться. И мне нужно быть живым, чтобы сделать это.
Он направляется к двери, и я следую за ним.
— Но я думала, ты должен увидеть моего отца.
Он смотрит мне в глаза.
— Просто скажи ему, что я приходил и вскоре свяжусь с ним. Но скажи только ему. Не говори кому-то еще. Поняла?
Я киваю, сжимая губы вместе, чтобы удержать слезы, которые вызвал его отказ. Он отпускает ручку двери и поворачивается ко мне. Он берет мое лицо своими сильными руками и заставляет меня взглянуть на него.
— Просто не отдавайся какому-нибудь мудаку. Ты слишком прекрасна для этого. Обещай, что подождешь.
Я снова киваю, первая слеза скользит вниз по моей щеке, он наклоняется и целует меня. Это не тот голодный поцелуй, который мы разделили несколько минут назад. Это медленный, нежный поцелуй, который навсегда впечатается мне в память. Он отстраняется и мягко целует мой лоб.