Нокаут
Шрифт:
— Товарищи, — начал он. — Произошло нечто, что… так сказать… Антиной Вешнев… Вам известно… Мы должны сплотиться, извлечь урок. Мы преодолеем все трудности. Ведь преодолеем? Уверен. Не можем не преодолеть.
Слушатели понурили головы.
— Три года отделяют нас от того памятного… а точнее, трагического дня, когда сотрудник отдела информации товарищ Крупкин… Я подчеркиваю — товарищ. Он извлек урок, сплотился, и ныне он полноценный товарищ… Но три года назад товарищ Крупкин так сказать допустил недостойный поступок. Находясь в невменяемом состоянии по случаю рождения у него близнецов, товарищ
Окинем мысленным взором прошедшие с того дня три года. Это были годы больших побед и свершений нашего коллектива. И вот… Вешнев. С Вешневым придется расстаться. Факт. Но, товарищи! Что делается у нас на полосах! Где наша бдительность?! Ведь все мы…
Ошибки, «ляпы», неточности!.. Вот вы, товарищ Шатоикемов!.. Сегодня я получил письмо, люди жалуются. Пишут: зачем ваш сотрудник Шатоикемов грубо исказил факт, написав в отчете, будто бы из-за неподготовленности собрания его участникам пришлось опускать бюллетени в тазик? Зачем? Собрание не было подготовлено. Факт. Но они опускали бюллетени в шапку, а не в тазик!
— Я не виноват! — визгливо воскликнул лохматый, как пудель, Шатоикемов. — Я писал: в шапку.
— Откуда же взялся тазик?
Ответственный секретарь залился краской.
— В этом повинны вы да я, — буркнул секретарь, адресуясь редакторскому животу. — Я немного поправил отчет, а при перепечатке машинистка вместо «в шапку» напечатала, «в шайку». Вам «шайка» не понравилась, и вы заменили ее тазиком.
Редактор сбился с мысли. Растерянно посмотрев на подчиненных, он долго стоял, раскинув широко в стороны руки, как бы призывая аудиторию в свои объятия, и, наконец, жалобно воскликнул ни с того ни с сего:
— Товарищи! А ведь мы преодолеем все трудности. Уверен. Ведь преодолеем?..
Работники аппарата редакции расходились сумрачные и злые. В коллективе зрел протест. Всем становилось ясно: либо редактор образумится, либо… Нет, он не образумится. Факт.
Сразу же после летучки в кабинете редактора появился высокий интересный мужчина в элегантном костюме. Небрежно проведя рукой по волосам, отливающим бронзой, посетитель улыбнулся одними глазами и представился так, как если бы его имя было известно всему человечеству:
— Сергей Владимирович Винокуров.
— Оччень приятно, — беспокойно заерзал в кресле редактор. — Откуда будете?
Посетитель удивленно посмотрел на провинциала и повторил с некоторой досадой.
— Сергей Владимирович Винокуров. Моё имя вам ни о чем не говорит?
— Ах, да-да-да-да… — протянул Корпусов-Энтузиастов, делая просветленное лицо и в то же время мучительно гадая, кто же все-таки перед ним сидит. — Как же!..
— Вчера прибыл в ваш город, — улыбнулся элегантный посетитель, прищурив светло-синие глаза. — Как не зайти к коллегам!..
Далее выяснилось, что Сергей Владимирович — член редколлегии одной из московских газет — прибыл в солнечный край по совету врачей. Винокуров предполагает поселиться
— Вы, конечно, понимаете, — пояснил Винокуров. — Как газетчик я органически не могу не изучать жизнь, не писать. Больше всего меня интересуют люди, кадры. В общем, можете рассчитывать на меня…
Рюрик Ольгердович был польщен. Битый час он расспрашивал столичного коллегу о последних новостях, хотя сам недавно возвратился из Москвы; пригласил к себе домой отведать плова. Хитрый редактор действовал тонко и психологично. Вечером, принимая у себя столичного гостя, он дождался удобного момента: когда чуть раскрасневшийся Сергей Владимирович, тяжело отдуваясь, тянул из пиалы кок-чай, он с места в карьер предложил Винокурову место специального корреспондента.
— Сейчас у нас нет спецкора. Вернее, не будет. Снимаем товарища. Факт. А вы все равно… отдохнете, материальчик для книжки соберете… Ну, как, а? Мы хоть и «Вечерний Бахкент», но спецкор нужен, об области изредка писать, темы поднимать!
Столичный журналист долго ломался. Однако Корпусов-Энтузиастов проявил напористость и, сраженный доводами и щедрым угощением, москвич дал, наконец, свое согласие.
— Только в трудовую книжку — ни-ни… никаких записей, — поставил условие Сергей Владимирович. — Узнают в Москве — заедят. Я ведь отдыхать приехал.
Наутро приказ о назначении Винокурова С. В. специальным корреспондентом был подписан редактором. Корпусов-Энтузиастов еще раз с чувством глубочайшего удовлетворения перечитал его, потянулся к звонку. Вдруг дверь распахнулась, и в кабинет вбежал Винокуров. Вид его поразил Рюрика Ольгердовича. Московский гость утратил элегантные манеры, под глазом его красовался синяк средней величины.
— Боже! — выкрикнул Винокуров, падая в кресло и тяжело дыша. — Ночью… трое бандитов… Отобрали деньги, часы, паспорт! Ужасно!
В этой сложной ситуации Корпусов-Энтузиастов показал себя настоящим волшебником. Он не только сумел утешить столичного коллегу, но лично позвонил в отделение милиции, попросил принять меры к розыску преступников и «форсировать выдачу нового паспорта нашему сотруднику, нашему специальному корреспонденту товарищу Винокурову. Соответствующую справку мы пришлем».
— Справку, если хотите, — отвечал начальник милиции, — можете прислать. Но и я со своей стороны принял все меры. На мой запрос в соответствующие органы получен ответ: московский журналист Винокуров действительно существует. Мне дано распоряжение незамедлительно выдать пострадавшему новый паспорт.
Начальнику милиции редактор еще раз дал понять, что пострадавший — крупный журналист, видная фигура в газетном мире.
— В общем, прошу вас, товарищ Парпиев, сделайте все побыстрее без лишних формальностей… Будет сделано? Вот спасибо, дорогой. А то, знаете ли, неудобно получается… Еще раз спасибо. Жму руку!
Редактор повесил трубку.
В маленькой комнатке за старинным ломберным столиком Лев Яковлевич и владелец комнаты — крохотный старичок, похожий на хорька, — играли в подкидного дурака. Но в основном они предавались воспоминаниям, сплетничали.