Нокаут
Шрифт:
— Очень веселым и остроумным парнем оказался этот сержант. Приятелями стали. Как-то я спросил его невзначай:
— Где вы научились так хорошо говорить по-русски? Может, вы и не американец вовсе?
Сержант блеснул глазами и сдержанно ответил:
— Американец. Настоящий. Без подделки. Я из Фриско. Там Русская горка; среди русских у меня знакомых много. Вот и научился.
Вроде ничего особенного и не сказал сержант. Но тон!
Не по душе мне стало от этого разговора. Какая-то неприязнь появилась к сержанту.
А через неделю я буквально возненавидел его. Устраивали товарищеский
Два раза затем отлеживался на полу мастер, зрители требовали прекратить бой за явным преимуществом сержанта. Наш офицер ни в какую, да и судья не вмешивается (знаешь их нравы), а сатана голубоглазый, как автомат: сериями бьет, крюками, апперкотами… без передышки. В третьем раунде нокаутировал мастера, да еще как! Полчаса приходил в сознание человек.
Зверь этот сержант. Сущий зверь. А потом… — полковник вздохнул. — Отец твой без вести пропал. Одну фуражку с кровавыми пятнами нашли.
Полковник и капитан помолчали. Петр Ильич сел и заключил свой странный, не относящийся к делу рассказ:
— Буквально на другой день исчез голубоглазый сержант. Заболел, как нам сообщили, в Америку увезли. Вот все.
Марат растерянно посмотрел на полковника.
— Не спеши с выводами, Марат, — усмехнулся Петр Ильич. — Может, я и чушь несу, но с ума пока не сошел… Интуиция играет. Дело в том, дорогой, что вспомнил я о трагической гибели близ Сан-Франциско Фрэнка Стенли не случайно.
Фотография Пьера Коти, имеющаяся в нашем распоряжении, изображает, по-моему, того самого синеглазого дьявола, только повзрослевшего на тринадцать лет.
— Фантазия! — вырвалось у Марата.
— Может быть, может быть, — поддакнул полковник. — Но вот беда… по странному совпадению, сержанта того звали мило и просто: Фрэнк Стенли.
Глава VII. Мастер жанров Антиной Вешнев
Поезд, погромыхивая на стрелках, подбегал к большому южному городу. Винокуров стоял у окна и, жадно раздувая ноздри, вдыхал хлещущий по лицу теплый воздух, насыщенный гарью и нежным запахом цветущих акаций. За окном бушевал океан зелени: серебристые тополя, коряги тутовника, могучие карагачи, орешины, яблони, урючины… Сады вились мимо окна сплошной лентой, будто бежали взапуски.
Появились фабричные трубы, многоэтажные здания. Поезд сбавил ход. Он незаметно въехал в громадный город и теперь готовился подплыть к вокзалу, важно сопя, неторопливо и торжественно.
— Город-сад! — удовлетворенно сказал Сергей Владимирович. — Товарищ кладоискатель, гражданин начальник штаба, как только приедем, не забудьте зайти к дежурному по вокзалу за ключами.
— За какими ключами? — Сопако изучал содержимое баула и в этот момент обнаружил еще один сверток с котлетами. — А у нас опять котлетки появились! — радостно просипел
— Выбросьте их в окно. За ключами же зайдите обязательно.
— За какими ключами?
— За ключами от города. Скажите, завоеватель приехал… Впрочем, не трудитесь. Мы въедем в поверженный к моим стопам город как победители — на белом коне, то бишь в белом такси… Знаете, о чем мечтаю я все это волшебное солнечное утро?
— О своем миллионе, — не задумываясь, сказал Сопако с азартом. — Это я…
— Действительно, глупости говорите именно вы. Эх, Сопако, Сопако! Есть вещи куда важнее. В настоящее время я мечтаю об одном: чтобы вы купили себе новые носки. От нынешних остался, по-моему, только запах.
— Я уплатил за них девять рублей, — обиделся Лев Яковлевич. — У них капроновая пятка.
— Вы хотите сказать, что пятка все-таки осталась? — спросил Винокуров. — Гм… однако город действительно красив. Мы приехали, товарищ Пятница. На штурм!
«Путешественники» очутились на просторной вокзальной площади. В голубом, напоенном солнцем воздухе кувыркались голуби: белые, сизые, золотистые.
— Какая жалость, — заметил Сергей Владимирович, поискав глазами. — Нет белых такси. Давайте пройдемся пешком. Заодно ознакомимся с местными достопримечательностями.
Винокуров и Сопако не спеша шли по широким улицам. Звонко журчала вода в арыках. Вдоль тротуаров выстроились в бесконечную «шеренгу по одному» рослые, как гвардейцы, деревья. В перспективе, затянутой легкой дрожащей дымкой, обе шеренги деревьев, казалось, сливались зелеными кронами. Вдали серебрились снежные вершины гор.
Сергей Владимирович разглядывал дома, вереницы автомобилей и троллейбусов, людские толпы, деловито спешащие куда-то, сосредоточенные и говорливые.
— Европа, — изрек наконец Винокуров. — Цивилизация. Где же экзотика, я вас спрашиваю? Если что и осталось от экзотики, так это немного пыли… А может, поискать все же экзотику, а, начальник штаба?
— Можно сходить в музей, вот сюда: видите две старинные пушки, — предложил Сопако.
Сергей Владимирович поморщился:
— Я всегда замечал у вас тягу к кабинетному затворничеству и спекулятивному образу жизни и изучения действительности, — упрекнул он Сопако. — Вы горите желанием осмотреть зуб мудрости мамонта и полюбоваться чучелом валенка? Похвально. Но я предпочитаю держать руку на пульсе жизни. На первых порах заглянем на знаменитый восточный базар. Возгласы «ассалям алейкум», разноголосица торгующихся, горы фруктов и овощей, перекупщики с невинными глазами младенцев — все это воспламеняет душу, возбуждает сердечную деятельность. Кроме того, мне необходимо позондировать почву.
Сопако поправил на голове заготовительскую фуражку, хмыкнул:
— Я давно хотел сказать — начал он ни с того, ни с сего. — Зачем звать меня какой-то пятницей? Я человек, у меня есть паспорт. И вообще… какие у вас могут быть дела на базаре? Это сказал вам…
— Именно вы, полководец-нестроевик. Мне остается только огорчаться невежеству человека, возымевшему желание изучать в деталях постановку рекламного дела в братских промкооперациях. Вы не имеете понятия о сподвижнике Робинзона дикаре Пятнице?