Noir
Шрифт:
Я затянулся, выпустив дым из носа, и тут на балкон вышла девица. Она уже была полностью одета, а из сумочки вынула пачку «Голуаза». Пару раз щёлкнув поцарапанной зажигалкой, она выругалась. Я пришёл ей на помощь и сам закурил вторую сигарету.
— Слушай, — улыбнулась она мне, — а ведь тот ублюдок проплатил за всю ночь до утра. Так был уверен в себе. А сам молоко в котелке удержать не смог, сопляк, сразу кончил. На второй заход его не хватило, вот и взбесился.
— Тебе повезло, что он оружия с собой не прихватил, — пожал плечами я, затягиваясь горьковатым дымом «шевиньона». —
— Да и бесы с ним, — отмахнулась она, стряхивая пепел в треснувшую чашку, стоящую на подоконнике. — Я к тому, что раз уплачено, то можно бы и провести это время с пользой, а? После этого сопляка хочется нормального мужика вроде тебя.
Она шагнула ко мне ближе и провела ладонью по моей груди. Несмотря на дурное настроение и боль от ударов её прежнего клиента, я ощутил возбуждение. Однако я подавил его — спать с кем бы то ни было не входило в мои планы.
— Я могу оказаться не лучше.
Я убрал еёладонь с груди.
— Не прибедняйся, — подмигнула она мне. — Я люблю это дело, если вставляет настоящий мужик, а таких редко найдёшь в последнее время.
Я слегка сжал её пальцы, прежде чем отпустить их.
— Не тот день, — покачал я головой.
— Зря, — заявила она, снова затягиваясь сигаретой.
Мы докурили и вернулись в комнату. Жена Зарбокса и парочка его отпрысков убирали квартиру, приводя её в более-менее подобающий вид. Солдата уже вытащили в коридор и, наверное, сейчас решали, куда бы его деть. Гоблинша, отличавшаяся особенно сварливым характером, помахала нам, чтобы убирались поскорее. В ответ девица сделала неприличный жест. Я поспешил увести её, пока не разгорелся скандал.
Я проводил девицу до лифта. Она в последний раз глянула на меня, ожидая, что я изменю решение, но я лишь задвинул решётку кабины. В тот момент я думал, что вряд ли ещё когда-нибудь увижу её.
Разбудил меня телефонный звонок.
Вот почему аппарат всегда звонит особенно противно ранним утром? Я не собирался подниматься раньше девяти-десяти утра, но настойчивые трели заставили выбраться из постели намного раньше. Телефон звонил и звонил, а значит, до меня пытается дозвониться кто-то серьёзный. Обычно на коммутаторе обрывают связь после пяти-шести безответных гудков.
Проклиная про себя правило, запрещавшее детективам «Континенталя» селиться в не телефонизированных квартирах, я сел на кровати и снял трубку.
— Крепко спишь, — услышал я искажённый шипением помех голос Робишо, — совесть чистая, что ли?
— Вроде того, — буркнул я, — но она выдержит одно убийство за телефонные звонки в такую рань.
Я глянул на часы, и если они не врали (а я их вчера точно заводил, так что вряд ли), то сейчас было полчетвёртого. Не то ночи, не то уже утра. Самое дурное время. Разбуди меня на фронте в такой час, мог бы и в самом деле убить, и любой трибунал бы меня оправдал.
— Вот и займёшься убийством, — заявил патрон. — Собирайся. Через четверть часа за тобой приедет машина.
— Я только что закрыл заказ с общей стены, Робишо, — возмутился я. — Имей совесть!
— Дело неофициальное, — ответил тот, — и мне
— И кто это был?
Я думал, что он назовёт Дюрана, однако вместо этого прозвучало совсем другое имя.
— Прокурор урба? — удивился я. — Что ему от меня понадобилось?
— Так уж вышло, что я ему должен услугу, и когда он попросил детектива для частного расследования, то я не мог отказать.
Ну что ж, это в стиле Робишо — рассчитаться со своими долгами за чужой счёт. Мне просто не повезло, а может, патрон до сих пор не простил мне интрижки с его секретаршей.
Я наскоро умылся и оделся. Сорочка, которую я надел, была не первой свежести, но другой я быстро найти не смог. Броню мою ещё ремонтировали, даже с помощью Дюрана её пока не удалось починить. Ждали деталей для сгоревшего напрочь блока, где помещалась батарея. Всё-таки на попадание из современной крупнокалиберной снайперской винтовки броня не была рассчитана. Мне очень повезло, что остался жив.
За мной приехали двое в неброских, но дорогих костюмах, характерно оттопыривающихся под мышкой. Они постучали в дверь и тут же велели ехать с ними. На улице нас уже ждал четырёхдверный «фальконер» — автомобиль далеко не новый, зато отличающийся надёжностью. Даже довоенные модели его ещё бегали по дорогам менее развитых, чем Марний, урбов. Один из не представившихся господ уселся за руль, второй занял место рядом с ним. Я же с комфортом расположился на заднем сидении.
— Куда едем-то? — спросил я, ни к кому из двоих конкретно не обращаясь.
— На месте тебе всё объяснят, — ответил тот, что не вёл автомобиль.
Сразу стало ясно, что больше мне ничего не скажут. Я откинулся на кожаное сидение и задремал. «Фальконер» отличался удивительно плавным ходом, я задёрнул шторку на окошке и вскоре уснул. Грела меня мерзкая мыслишка, что сидящие на первом сидении двое не могут себе позволить такой роскоши, как лишние несколько минут сна. Оказалось, что цель нашей поездки находится так далеко, что проспал я больше получаса. На дороге ранним утром было пусто, даже светофоры ещё не включили, так что катил «фальконер» так быстро, как только мог, выжимая из двигателя едва ли не все лошадиные силы.
Проснулся я, когда автомобиль остановился. Глянув на наручные часы, понял, сколько проспал, и удивился самому себе. Зевнув, отдёрнул шторку с окна и посмотрел, куда же меня привезли. «Фальконер» как раз снова покатил вперёд, но уже куда медленнее, чем прежде. Мы въезжали на огороженную территорию частного особняка. В такие дома меня заносило очень и очень редко. И дело, в которое втянул меня Робишо, заранее казалось мне очень и очень скверным.
Дом я снаружи толком не разглядел — небо было затянуто тучами, и лучи солнца, только-только появившегося из-за горизонта, почти не давали света. Да и провели внутрь меня довольно быстро. Одного взгляда на просторную, хорошо обставленную гостиную хватило, чтобы понять — обитатель дома стремится показать свой вкус и аристократизм, всячески подчёркивая это. А значит, представителем старой знати он точно не был.