Ночные Хранители
Шрифт:
Но, похоже, он там имелся — потому, что где-то в глубине подземного лабиринта раздались шаги. Я вскочил, чертыхаясь и растирая отдающую гулкой болью спину, и снова всмотрелся в черное пятно коридора, ожидая увидеть округлую фигуру моего тюремщика, или, на худой конец, щуплую и долговязую женскую.
Но вместо этого меня затянуло в кристально-чистый прохладный океан. Лили, спотыкаясь и путаясь в подоле, прыжками преодолела десяток метров и прижалась к решетке плечом, переводя дыхание и одновременно дрожащими руками вставляя ключ в скважину. Дверца распахнулась,
Будь храбрым, Ник.
Она оказалась куда тоньше и легче, чем на вид, и я на пару секунд даже приподнял ее над полом, но потом тут же смущенно вернул на место, пытаясь оправить платье, которое не выдержало моих объятий. Первые мгновения я до чертиков боялся, что кровь с моего виска испачкает ее мраморную кожу, но потом это стало неважно. Вообще ничего больше не было важным.
— Я тоже рада тебя видеть.
Я, как дурак, закрыл рот ладонью, потому что стереть с моего лица улыбку было не под силу даже древней магии. А она, как ни в чем ни бывало, сложила руки на коленях, как учили книжки по этикету для девочек, и без капли брезгливости опустилась на сено, служившее мне постелью.
— Ты как? — еле сдерживаясь, чтоб не кинуться и не задушить ее в попытке отогреть.
— Все правда в порядке, — Лили придвинулась ближе и только тогда я заметил ее хмурящиеся брови — а вот у тебя — нет. Джеральдина настроена решительно, ты знаешь?
Меня хватило только на кивок, но девушка, вроде, осталась довольна.
— Я еле выпросила нам встречу, поэтому у меня есть всего четверть часа. Но ты не думай, я над этим работаю — глядишь, будут у тебя такие же шикарные покои, как у меня.
— Ты ведь не за этим пришла? — мы рассмеялись, оба, похоже, чувствуя себя сумасшедшими.
— Ага, — ее движения стали свободней, Лили даже позволила себе вытащить локон из безукоризненной прически и намотать его на палец — я все никак не могу понять, зачем ты-то здесь? Если честно, я вообще ничего не могу понять.
Я вздрогнул, тут же попытавшись прогнать нервный озноб. А все так хорошо начиналось.
И все же пересказывал я рукописную книгу, оставленную Терезе, куда с большим удовольствием, чем мог бы. Я просто машинально двигал ртом, глядя только на нее — на голубое платье, на каштановые локоны, от волнения выпрыгнувшие из строгой косы, на тонкие пальцы.
***
Василиса как-то съежилась, превратилась во что-то сплошное, без входа и выхода. Девушка целыми днями находилась в одной позе, словно в анабиозе, только покачивалась иногда из стороны в сторону. На второй час беспрестанных попыток ее расшевелить я сдался и подался в караульные, ведь в пустоши все еще не взошло солнце, а несчастный Джейд хотел спать.
Оперевшись на тоненький березовый ствол, я сфокусировался на кончиках пальцев, как делал уже сотню раз до этого, и словно тоже, как и Лисса, уплыл из реальности, погрузился в привычное сновидение.
Пользуясь отцовским способом, я ушёл в свои мысли, пытаясь навести
В голове, болезненно пульсируя, всплыла легенда. Впрочем, думать-то сейчас действительно больше не о чем. Я мысленно посетовал на то, что до Лиссы не достучишься и тем более ее не разбудить чем-то вроде: «Василиса, дорогая, а ты знала, что твоя мама убийца?».
Человек обосновался в лучших местах…
Оказалось, я так часто повторял легенду, что она отпечаталась в моем мозгу в точности до последнего слова.
Вот уж действительно — все началось с человека. Может, безмозглым животным куда легче живется — за ними повсюду не следует тень. Их не накрывает по вечерам удушливым запахом отцовских сигарет, а уши не пульсируют от женского крика.
Но людям всего было мало…
«Я хотел все изменить!»
Как глупо — переживать из-за слов фантома. Это был не отец.
Но он действительно не тебя хотел. Не мальчика.
Глупо, глупо, глупо! Это не стоит того. Я взвыл, цепляясь за волосы, глаза застелила красная пелена. Реальность выскальзывала из рук, я уплывал все глубже; так хочется поддаться и упасть.
Они требовали от жителей города власти…
А мы и не просили — мы просто брали, что хотели. Брали, даже если у тела уже перерезано горло, нам было все равно. Мерзко и глупо. А потом мы садились за один стол с моей матерью, и я чувствовал себя последним уродцем, червяком, которого вот-вот растопчут. Но на следующий вечер все равно шел к ним и смеялся, и пил, и глушил крик смертельного ужаса ладонью.
Белая и Черная армии бились целыми сутками и нигде нельзя было укрыться от их мечей…
Может, вы хотите сказать: «нигде нельзя было укрыться от мыслей»? Если да — я вам охотно верю. Я как будто бился в закрытые двери; впрочем, сам виноват. Это походило на зависимость, куда глубже, чем отцовские наставления и похвала. Я знаю, то, что я делаю не поможет, но я не могу остановится; волны накатывают все чаще и я уже не успеваю встать, прежде чем упаду от новой порции соленой воды.
И тогда на город снизошла магия…
Вы хотели сказать «что-то новое»? Что-то, что страшно называть по имени, что страшно спугнуть неловким движением. Как бы не рассмеяться на похоронах, попивая его любимый виски. Тогда это было не важно, тогда хотелось хоть один день не думать о дипломатии, а отпустить себя, чтобы переживать короткий разговор в переулке с первой встречной. Со случайным прохожим, которого не хватило духу прикончить даже в честь отца.
Они определили по четыре человека в каждое столетие…
Интересно, на Земле остались еще хранители из других времен? Или Джеральдина всех перестреляла? Да какая вообще разница?
Воюющий народ покорится их мягким рукам, хотя эта битва и не главная.
Перед глазами снова поплыло. Пронесся Млечный путь, игриво сверкая звездами-огоньками. Земля, только что лежавшая под ногами, бросилась к лицу, царапая его мелкими камешками. Я перевернулся на спину, растирая онемевшие от холода щеки. Черт!