Ночные грехи
Шрифт:
Она покачала головой.
— Это не имеет значения.
— Нет , имеет, — настаивал Том. — Он должен бы понять, что это не твоя вина, или, если не в состоянии сделать это, простить, по крайней мере.
— Почему Пол должен простить, если я сама не могу простить себя?
— Ханна…
— Это правда, — сказала она, беспокойно расхаживая по уютной спальне с ее мягкими розовыми стенами и рисунками из волшебного мира Беатрикс Поттер. — Я вновь пережила это ночью тысячу раз. Виновата я или не виновата, все сводится к одному и тому же: я — мать Джоша. Он доверял мне, а я подвела его. Я не знаю, должен ли кто-нибудь
— Бог простит.
Заявление было настолько бесхитростным, что оно поразило Ханну почти детской искренностью веры. Она повернулась к нему с желанием задать один вопрос, хотя была почти уверена, что он не сможет этого сделать.
— Тогда почему Он продолжает наказывать меня таким образом? — спросила она, чувствуя, как боль нарастает в ней. — Что я сделала, чем я заслужила это? Что сделал Джош или Пол? Я не понимаю.
— Я не знаю, — хрипло прошептал Маккой.
Он не понимал, так же как и она, возможно, даже больше. Это был его грех, как он полагал, один из многих. Он не верил, что Бог знает лучшее. Как такое могло быть лучшим для кого-либо? Почему Ханна должна страдать, когда она сделала так много хорошего огромному количеству людей? Он не мог понять или принять это или уберечь себя от чувства гнева по отношению к Богу, которому он посвятил свою собственную жизнь. Он чувствовал, что его предали, так же, как и Ханна чувствовала то же. И он чувствовал себя виноватым из-за этого предательства и сердился на чувство вины. Он бунтовал против правил, ограничивающих его позицию, идущих в разрез с его точкой зрения, и в то же время боялся, к чему могут привести такие мысли. Душевное волнение охватило его и, как по спирали, то возрастало, то падало вниз.
— Так больно! — измученно прошептала Ханна. Она плотно зажмурила глаза, крепко прижала к себе Лили и продолжала покачивать ее вперед и назад.
Недолго думая, Том обнял ее и привлек к себе. Ханна страдала от боли; он должен успокоить ее. И если за последствия придется платить, он заплатит за все. Он убедил Ханну положить голову ему на плечо, погладил ее волосы и ласково шикнул на нее.
— Я знаю, как это больно, милая, — шептал он. — Как бы я хотел хоть чем-то унять эту боль. Я сделал бы все, чтобы помочь тебе. Я отдал бы все, чтобы забрать эту боль у тебя.
Ханна не постеснялась расплакаться у него на плече. Ей было комфортно, и она почувствовала, насколько это хорошо, когда есть поддержка. Он был надежным, сильным и теплым. Нежным. Чувствующим так же, как и она. Желающим принять ее боль на себя. Таким, каким должен был быть ее муж и каким он не был.
Ханна обхватила одной рукой его талию и крепко прижалась к нему. Новый поток слез хлынул из глаз, но теперь не из-за Джоша, а из-за себя, из-за рвущихся нитей ее жизни, которые совсем недавно казались такими прочными. Мечта, разрушенная и отброшенная. Да было ли все это реальностью? Хороший вопрос.
Том что-то мурлыкал ей на ушко. Он касался ее волос, ее щеки, так нежно, так осторожно, как будто она была сахарная. Его губы приникли к виску. Она подняла лицо и почувствовала теплоту его дыхания. Ханна открыла глаза и встретилась с ним взглядом. Она увидела в нем отражение всех своих эмоций — желания, тоски, боли, вины.
Момент, пойманный и удерживаемый, включил в себя все, что они хотели и кем они были, что было уместно и что необходимо. От откровения и страха перехватило дыхание.
Но Лили рассеяла чары. Оказавшись зажатой между взрослыми, она раздраженно толкнула мамино плечо и захныкала:
— Мама, пусти!
Том
— Время спать, Лили, — сказала она мягко и развернулась, чтобы положить дочурку в кровать.
Лили хмуро уставилась на нее.
— Нет.
— Да.
— А где Джош? — спросила она, ухватившись за спинку кровати. — Я хочу Джоша.
Ханна зачесала назад золотистые волосы Лили и наклонилась, чтобы поцеловать ее в лоб.
— Я тоже, любимая.
Том обошел кроватку и остановился у другого ее конца, крепко сжав руками уголок спинки. Как бы ему хотелось чувствовать под рукой Ханну, а не эту бесчувственную деревяшку. Он не мог заставить себя признать, что это была ошибка, и вместо безуспешной попытки сменил тему.
— Я могу предложить тебе кое-что? — спросил он. — К примеру, дать интервью?
— Что? — Ханна посмотрела на него озадаченно.
— Я знаю, что все настойчиво требуют эксклюзива с тобой, и я знаю, что ты не хочешь ни с кем встречаться. Но я думаю, что это будет хорошо для тебя самой. Выбери шоу с самыми большими рейтингами — и давай! Расскажи Америке, что ты рассказала мне — что ты чувствуешь и как трудно жить с ощущением вины, что, по-твоему, ты сделала неправильно, что бы ты изменила, если бы могла вернуть тот вечер.
Ханна бросила на него укоризненный взгляд.
— Я думала, что исповедь священна.
— Думай о ней, как о покаянии, если хочешь. Дело в том, что, возможно, поступая так, ты заставишь еще кого-нибудь дважды подумать, прежде чем что-то сделать. Ты не сможешь вернуть тот вечер, но ты смогла бы предостеречь кого-то от того ада, через который идешь.
Ханна посмотрела на свою дочь, которая, свернувшись в клубочек, лежала на боку на фланелевых простынях с изображениями Питера Кролика и Джемирны Утки. Она отдала бы свою жизнь, чтобы защитить эту драгоценную малышку. Какая связь между матерью и ребенком! Если она сможет помочь другой матери спасти другого ребенка, будет ли это искуплением ошибок, которые она сделала?
— Я подумаю об этом. — Она перевела взгляд на решительное, красивое лицо отца Тома, на его добрые голубые глаза. Ее сердце забилось сильнее. — Спасибо. Я…
Ханна не находила нужных слов, что, возможно, было и хорошо. Лучше ему не знать, что она чувствует; это только усложнило бы все, а она не хочет терять его дружбу.
— Спасибо.
Том кивнул и отошел от кроватки, засунув руки в карманы.
— Мне надо идти. А ты постарайся отдохнуть.
— Я попробую.
— Обещаешь? — спросил он, поднимая вопросительно брови, когда она провожала его до дверей спальни.
Ироническая улыбка скользнула по ее губам.
— Я обещаю постараться.
— Я тоже постараюсь отдохнуть, сколько получится. Ты оставайся здесь с Лили; я сам смогу найти выход. Ты знаешь, где найти меня, если я потребуюсь.
Ханна кивнула, и святой отец поспешил уйти, прежде чем смог бы сказать что-то, о чем они потом будут оба сожалеть. Она не должна знать глубину его чувств; только то, что он заботился о ней и был здесь ради нее. Остальное не должно иметь значения.
На улице его встретила такая холодная ночь, что казалось, дотронься до чего-то, и это что-то разобьется вдребезги. Как сердце. Маккой отогнал аналогию как безрассудство и попытался сосредоточиться на чем-нибудь, что приличествует духовному лицу, — например, уговорить свою машину завестись. Строчки из «Отче наш» крутились в голове… Не введи нас во искушение… избави нас от лукавого…