Ночной стрелок
Шрифт:
Он остановился и опять приложился к бутылке.
— Ну, что ж! — сказала я. — Как бы вы сами об этом ни думали — у меня это ваше решение вызывает уважение. Надо сказать, это чувство я испытала к вам впервые за все время знакомства. В принципе, мне вы очень несимпатичны, и если кто и заслужил в этом доме кару, то это вы!
— Я придерживаюсь другого мнения, — спокойно ответил Беднов. — Все мы заслуживаем кары, только кто на этом свете может определить меру?
— Но вы-то брали на себя эту смелость! — напомнила я.
— Кто-то же должен ее брать, — пожал он плечами, — если ему это позволяют…
На
— Все это как будто не имеет теперь смысла, — философски заметил он. — Но ее придется все-таки немедленно уволить. Нам будет обоим неприятно смотреть друг другу в глаза…
— Напротив! Вы не должны даже показывать вида, будто что-то знаете, — возразила я. — Именно через Ангелину Ивановну я рассчитываю выйти на Углова. Просто ее нужно соответствующим образом проинструктировать…
— Займитесь тогда этим сами! — предложил Беднов. — Мне действительно не хочется ее видеть…
— Хорошо. Тогда мы сделаем так, — сказала я. — Прежде всего Ангелина Ивановна должна сообщить Углову, что вы передали чертежи властям. Он лишится стимула, но, полагаю, захочет вам отомстить напоследок. Сюда он вряд ли теперь сунется — здесь могут быть следователь, милиция… Мы попробуем выманить его на открытое, так сказать, пространство… Все будет зависеть от того, насколько удачно сыграет свою роль Ангелина Ивановна.
— Поступайте как считаете нужным, — сказал Беднов. — В конце концов, я теперь просто статист, не так ли?
ГЛАВА 18
Прошло два дня. Формально я выполнила свое задание и теперь только ждала подтверждения от Макарова. Получив от меня план с пояснениями, он уехал в Москву весьма воодушевленный и даже удостоил меня скупой похвалы.
Возле дома Беднова теперь постоянно дежурил милицейский пост. Однако милиция до сих пор не знала, кого она ищет, — считалось, что в городе работает некая группировка, подвергшая Беднова банальному рэкету. Личность Углова мне не позволили разглашать до особого распоряжения.
Ангелина Ивановна, специально мной проинструктированная, исправно ходила на работу, по улицам, тряслась от страха по ночам в пустой квартире, но Углов пока не давал о себе знать. Видимо, решил переждать суматоху, которая окружала Беднова после взрыва.
Я перебралась из гостиницы к себе домой, поскольку мой маскарад потерял смысл. Вообще же эти два дня я почти неотлучно находилась возле Беднова, опасаясь, что Углов попробует достать его на работе.
Беднов продолжал управлять своей империей, но теперь делая это больше по инерции, и я то и дело замечала, как внезапно стекленеет его взгляд, словно обращаясь куда-то внутрь, в глубины памяти. К моему присутствию он относился равнодушно, почти меня не замечая. По-видимому, он окончательно смирился с поражением и с неминуемым арестом, который ждал его впереди. Думаю, теперь его больше беспокоила мысль, как спасти часть капиталов, чтобы обеспечить будущее дочери.
Об Углове он как будто забыл — даже не упоминал о нем. Так же, как и об Ангелине Ивановне, которая теперь тоже являла собой образец
У меня был план, который я по здравом размышлении отбросила, — стать чем-то вроде тени Ангелины Ивановны, чтобы рано или поздно выйти на Углова. Но вести слежку в одиночку было слишком тяжело, а кроме того, я боялась, что в этой игре могу и не переиграть матерого разведчика.
Но я знала, что он вряд ли сможет сохранить полное самообладание, поняв, что вся его кровавая эпопея закончилась ничем. Когда он поймет, что все пути ведут в тупик и никаких шансов на возвращение к нормальной — даже в его понимании — жизни нет, он должен сорваться. И тогда он клюнет на мою приманку. Во всяком случае, я очень на это надеялась.
События сдвинулись с места на третий день. Они позвонили мне почти одновременно — Гром и Беднов. Генерал сухо пригласил меня для беседы, а Беднов сказал, что в четыре утра ему позвонил Углов, и предложил приехать послушать запись разговора.
Разумеется, прежде я отправилась к генералу. Он был краток.
— Завтра отчет о работе мне на стол! — сказал он. — Дело закончено. В твоих услугах больше не нуждаются. Можешь считать это высокой оценкой своей работы.
— Служу России! — ответила я. — А что будет с Бедновым?
— До поры его не будут трогать, — после некоторой паузы ответил Гром. — Но это уже не наша с тобой забота. С этой минуты ты прерываешь всякие отношения с этим человеком.
— Андрей Леонидович! — сказала я жалобным голосом, который не предусмотрен никакими уставами. — Могу я рассчитывать на несколько дней отпуска?
Гром проницательно посмотрел на меня.
— Что это ты залепетала об отпуске? Чувствуешь упадок сил?
Я молча кивнула и добавила:
— Вы тоже от меня отдохнете!
Генерал положил на стол увесистый кулак и четко произнес:
— Я знаю, что у тебя на уме! Но это приказ! Твоя работа закончена. И ты должна напрочь забыть такие фамилии, как Беднов, Углов, Макаров!.. Для своего же блага! И для моего, кстати! Не надо бежать впереди паровоза — это опасно, милая! Пусть теперь этим Бед — новым занимаются те, кому положено, — милиция, контрразведка, кто угодно… А тебе я категорически запрещаю!
— Товарищ генерал! — сказала я теперь уже сердитым голосом. — Поймите простую вещь. Смертельной опасности подвергается ребенок! А этот Углов почти у меня в руках. Дня через два-три я возьму его — для этого у меня все подготовлено. В конце концов, я просто по-человечески не могу оставить этого негодяя безнаказанным! У меня под носом он угробил четверых! И вы заявляете, что я не имею права…
— Я не заявляю, — рыкнул на меня Гром. — Я приказываю!
— Разрешите не выполнять приказ? — бесстрашно выпалила я.
Он уставился на меня тяжелым взглядом.
— Ты вообще понимаешь, что ты говоришь? — тихо спросил он наконец.
— Но ведь три дня, — так же тихо произнесла я. — Вы уверены, что его возьмут? И что он не натворит больше бед?
— Не уверен! — грозно сказал Гром. — Может быть, я даже уверен в обратном. Но у меня приказ. Поэтому слушай меня внимательно — дело ты закончила, отчет сдала, получила пять дней отпуска и уехала… Куда ты уехала?