Ночной соблазн
Шрифт:
Леди Уолбрук улыбнулась и махнула ей рукой с порога. С четверть часа Гермиона лежала спокойно, прислушиваясь к знакомым домашним звукам: голосу матери, просившей Доркас принести ей плащ, упрекавшей Гриффина за промедление и наконец желавшей Виоле доброй ночи.
Когда входная дверь захлопнулась в четвертый раз – мать, как правило, не однажды возвращалась, дабы убедиться, что взяла все необходимое, – Гермиона облегченно вздохнула, поднялась и скользнула к окну. Однако взглянула не на удалявшийся экипаж, в котором сидели мать и брат, а на залитый
Гермиона с завистью посмотрела на экипаж, прежде чем он свернул за угол. Бал у Терлоу. Там будет столько народу, а теперь королевой бала станет Лавиния Берк! Ну конечно!
Гермиона в отчаянии заломила руки, не смея даже заглянуть в гардеробную, где висело новое бальное платье. То, которое наверняка должно было привлечь внимание графа! Подумать только, она целых две недели упорно искала ленты для отделки, не пропуская ни одного магазина. Сколько раз она представляла себя в этом платье! Вот она стоит в дверях бального зала, и все головы поворачиваются при виде сказочного видения в платье цвета очень бледных ноготков…
А теперь все будут любоваться Лавинией Берк и выбранным ею прелестным туалетом: родители не жалели никаких расходов на наряды дочери.
Гермиона плюхнулась обратно на постель и нахмурилась. Причина досады не только в мисс Берк. Но и в ком-то еще.
В графе Рокхерсте.
Гермиона повернулась на живот и закрыла голову подушкой. Черт бы побрал этого человека! И нет ни малейшего утешения в том, что она с самого начала была права насчет графа: он действительно истерзанная душа. И это казалось бы ужасно романтичным и привлекательным, если б он не был склонен убивать любую тень, забредшую в его королевство.
По крайней мере именно в этом, по мнению мистера Подмора, заключались обязанности Паратуса.
И все же… все же… он спас ее.
И тут она уже не впервые задалась вопросом: как ему удалось затащить ее в экипаж? Нес всю дорогу? На руках? Прижав к груди, так что их губы почти сливались в поцелуе?
Гермиона раздраженно отбросила подушку. Ну почему она упускает лучшие моменты своей жизни? Но почему он не убил ее?!
Гермиона села. Может, и в его сердце нашлось нежное местечко, еще не успевшее зачерстветь? Значит, и для графа Рокхерста существует надежда?
Впрочем, не ей в этом разбираться. Только не ей!
Она поднялась и подошла к окну, наблюдая, как катятся по мостовой экипажи, унося жаждущих развлечений членов общества.
В самом деле, какой смысл оставаться невидимкой, и даже не можешь воспользоваться этим преимуществом?
Гермиона прикусила губу и попыталась припомнить, что говорила Томасин. Ах да, мечтала, что, если станет невидимкой, попытается насолить Лавинии Берк, да так, чтобы та надолго запомнила!
Гермиона хихикнула. Томасин непременно
Где-то внутри загорелся крохотный лукавый огонек. Почему бы не исполнить желание подруги?
Она вполне может пойти на бал! И если кто-то нечаянно наступит на подол Лавинии… что же, это сочтут ужасной неприятностью, о которой все только и будут говорить наутро.
Гермиона вскочила и метнулась к шкафу, откуда извлекла старый плащ. Обернулась и оглядела комнату. Где, черт побери, ее туфли?
Она встала на четвереньки и нырнула под кровать. Сначала отыскала Подмора и бросила наверх. Том с мягким стуком приземлился на покрывале, и Гермиона зачарованно уставилась на кожаный переплет.
«Легенды о лиге Паратуса».
Что, если Подмор прав и в лиге состоят несколько человек? Старый ученый и автор книги предполагал, что в Англии живут четверо, а может, и пятеро Паратусов.
Гермиона вздрогнула. Пятеро таких, как граф Рокхерст?
Для нее и одного вполне достаточно, особенно если припомнить мускулистое тело графа в луче света, падавшего из окна заведения Кэппона. Его манера двигаться и орудовать мечом, размахивать им в ровном привычном ритме, словно рукоять изготавливалась специально для его руки, и только для нее одной.
И все же при его очевидном умении владеть оружием при тех силах, которые граф получил в наследство, Гермиона не могла не видеть, насколько он уязвим.
Судя по утверждению Подмора, «он так же смертен, как любой из нас».
Почему же он не сдается и продолжает битву? И неужели никогда не чувствует себя одиноким? Возможно, нет, учитывая его репутацию повесы.
Но что, если, как считает мистер Крикс, то просто майка, чтобы сплетники не узнали о его истинном призвании?
В таком случае он действительно очень одинок. Бедный Рокхерст!
Гермиона прижала пальцы к вискам, думая о стороне жизни графа, которая до сих пор оставалась для нее скрытой. Значит, он не проводил ночи, обольщая и соблазняя хорошеньких светских дам и лондонских куртизанок.
Боже, он настолько одинок, что даже может обрадоваться…
К ее полному потрясению, дверь распахнулась, и Гермиона едва не выскочила из собственной кожи не столько из-за неожиданного вторжения, сколько из-за направления, которое приняли ее абсолютно скандальные мысли.
– Вот и вы! – воскликнула Куинс, врываясь в комнату, и, словно придя к себе домой, бросила перчатки на бюро и огляделась.
– Жива и здорова. И это уже неплохо.
– Миссис Куинс! – ахнула Гермиона. – Что вы делаете… то есть как вы вошли?
– Ваш дорогой брат впустил меня, перед тем как уехать, – пояснила она, сбрасывая ротонду снимая шляпу. Как ни странно, она даже не спросила позволения, прежде чем положить все это на ближайший стул.
– И никаких «миссис», дорогая. Я решила составить вам компанию сегодня вечером.
Гермиона покачала годовой:
– Очень мило с вашей стороны. Но у меня свои планы. Снова пошарив под кроватью, она выудила туфли.