Ночной путь
Шрифт:
– Как ты думаешь, где они? – спросила она.
– Не знаю, – ответил Сокол, слегка пожав плечами.
В тот момент, когда он принял из ее рук кофе, она ощутила тепло его рук и по телу пробежала чувственная волна.
– Ты собираешься снова сидеть здесь всю ночь и сторожить?
В розовато-оранжевом свете Ланна уже с трудом могла разглядеть крышу хогана.
– Да нет. Не вижу такой надобности. – И, глядя в кружку с темно-коричневой жидкостью, продолжил: – Вряд ли им захочется возвращаться сюда посреди ночи.
– Интересно, как ты рос здесь? – сказала она, чувствуя потребность
– Беспечно. А случалось, и проявлял жестокость, когда в том возникала необходимость, – ответил Сокол. – Благодаря тому, что мое детство прошло среди навахо… у меня навсегда осталось чувство устойчивости. Как-нибудь я покажу тебе эти земли – Фор-Корнерс.
– Буду рада, – кивнула она, готовая принять к сердцу все, что близко ему.
– Эти горы, меж которых тянутся долины, заросшие шалфеем, заваленные камнями и совершенно пустынные. – Он смотрел перед собой, внутренним чутьем пытаясь угадать, что творится в сумерках. – Извилистые каньоны, темно-рыжие пески, унылые красные скалы. Как передать это волнующее ощущение того, как все сияет при свете дня и как медленно погружается во мрак ночи? Эти земли полны особой вибрации и скрытого движения, они полны той силы, что создала их.
Ланна угадала волнение в голосе Сокола, сразу ставшего низким и гортанным.
– Каждый клан или племя, оторванные от его древних земель, вымирают. Это произошло с чиппевасами, могиканами, чикасавами. Только навахо, пуэбло и апачи остались жить там, где они жили в прежние времена, и поэтому им удалось сохранить свою цельность. – Он замолчал, искоса посмотрев на нее, словно только сейчас вспомнив, что она находится рядом с ним. – Прости.
– Не стоит, – покачала она головой.
– Ты, наверное, понимаешь это и без моих слов. Я бы никогда не уехал отсюда, если бы не знал о том, что всегда смогу вернуться назад. Но я не могу и оставаться здесь, потому что знаю, как много всего существует за пределами этих мест. Во мне всегда останется эта раздвоенность. И поэтому постоянно приходится находить компромисс, чтобы сохранить целостность.
– Две частицы одного тебя, как и твое имя: Джим и Сокол – одно американское, а другое индейское, – подтвердила Ланна.
– Полное имя – Джим Белый Сокол, – поправил он.
– Джим Белый… – начала она, и вдруг ее осенила догадка. – Те же самые первые буквы, что и у твоего отца, – Джон Буканан.
– Ты попала в самую точку. Я брал себе имя, когда был еще мальчиком. Наверное, отец обратил на это внимание. Может быть, это позабавило его, а, может, он даже проникся чувством гордости. Не знаю, – он пожал плечами, показывая, что сейчас это уже не имеет для него значения.
– Но у тебя так много общего с ним. Гораздо больше, чем у Чэда. Единственное, что тот унаследовал от своего отца, – так это слабость, а может, и поверхностность. – Ланна признавала, что Джону могли быть присущи свойственные всем людям слабости. – А тебе достались его сила, его ум. Брать ответственность на себя – твое естественное состояние. Я сразу это поняла, когда вы перегоняли скот. И вот сейчас – то же самое. Одно мне непонятно: почему ты никак не хочешь воспользоваться своим талантом? И все время, когда я задавала тебе этот вопрос, ты пытался уйти
– Мне нравится приходить, когда хочется, и уходить, когда вздумается. А боссы имеют привычку проверять по часам, все ли на местах.
– Но ты сам себе начальник и можешь установить такой распорядок для себя, какой тебе больше по душе, – заметила она.
Ответив неторопливой улыбкой, Сокол протянул Ланне кружку.
– Я как-то уже сказал тебе, что ты слишком много ломаешь себе голову над такими пустяками, – пошутил Сокол и отошел от входа. – Пойду напою лошадей и проверю, как они устроились отдыхать. Надо бы придумать, как прогулять их завтра утром, иначе они застоятся и начнут беспокоиться.
Ланна так и осталась стоять у входа, прислушиваясь к тем звукам, что долетали до нее снизу. Она задумчиво смотрела на небо, на котором сначала высыпали звезды, а потом выкатила и большая луна. Допив до конца кофе, она вошла в пещеру и увидела, что Сокол уже лег.
Похлопав по расстеленному одеялу, на котором он лежал, Сокол предложил:
– Принеси свое, чтобы укрыться.
Она отметила, что он был полностью одет, и тоже не стала раздеваться. Поставив кружку на дорожный мешок, она прихватила одеяло и легла рядом с ним, положив голову ему на плечо.
– Устал? – спросила она.
– Если ты спрашиваешь насчет того, не болит ли у меня голова, то отвечу тебе: нет, – в голосе его слышалась мягкая насмешка.
Ланна почувствовала тепло на щеке, в том месте, где к ней прикасались его губы.
– Как ты сам понимаешь, я спрашивала тебя не о том. – Тело ее ощущало близость Сокола и откликалось, независимо от ее воли.
Вздохнув, он повернулся, глядя на нее, и ласково погладил по талии и бедрам.
– Твоя ненасытность любого мужчину может довести до изнеможения, – с шутливой ворчливостью заметил он.
– Да ну? – приподняв голову с его плеча, Ланна вызывающе посмотрела на него.
– Навахо убеждены, что предаваться сексуальным излишествам – опасно для жизни, – проговорил он, пока его рука продолжала скользить по ее телу.
– Почему? – с любопытством глядя ему в глаза, спросила Ланна.
– Потому что это может вызвать – если дословно перевести с языка навахо – повреждение позвоночника в том месте, где он соединяется с головой. Профессор по анатомии объяснил бы тебе, что речь идет о срединном энергетическом канале. Ты что-нибудь слышала о йоге?
– Нет. – Ланна расстегнула пуговицы его рубашки и распахнула ее, чтобы тела их касались друг друга, передавая тепло.
– Для того, чтобы достичь запредельного озарения, йог должен направить сексуальную энергию вверх по срединному каналу прямо в мозг. Физическая сила приходит из духовной силы и мощи, – объяснил Сокол. – Многие буддисты считают, что душа покидает тело через отверстие в голове, где имеется выход центрального канала. Вот почему они бреют головы. И после смерти для подстраховки полагается выдернуть несколько волосков, чтобы дать выход душе. – Нащупав пальцами на макушке Ланны точку, он прижал ее пальцами. – Кстати, именно этим объясняется, почему индейцы снимали скальп со своих врагов. Тогда, как они считали, дух воина непременно покинет тело и никогда не вернется отомстить им.