Ночной позор
Шрифт:
— Э-э-э!..— Я попробовал привлечь к себе немного внимания. Как-никак обсуждалось мое непосредственное здоровье.
Маги дружно отмахнулись от меня, продолжая жарко спорить.
Я плюнул в горшок с цветами и ушел, негромко хлопнув дверью. Чувствую, моей работе в Контроле пришел конец. Все хорошее когда-нибудь обязательно кончается.
Даже эта глава.
Канцелярская папка, обычная, картонная, со скоросшивателем. На папку наклеен серый листок из дешевой, вторично переработанной бумаги, на котором типографским способом отпечатаны буквы «Протокол
Вместо санитарно-гигиенической оценки объекта в папку вложено несколько вырванных из ученической тетрадки двойных листков в линию.
«…Вследствие героических действий бойца оперативного отдела, проходящего в списках под псевдонимом Утка, оперативно-следственная группа была спасена из уносящейся в мировое пространство помидорной плантации, за что упомянутого бойца предоставить ко внеочередному отгулу с занесением в послужной список…»
ЧЕТВЕРГ ВТОРОЙ
СПЛОШНОЙ ПОЗОР
ГЛАВА ПЕРВАЯ
В которой меня пытаются незаслуженно убить, и еще я чудом избегаю заключения
Крошка Лили полировала свои ногти. Я с тоской вспоминал веселые будни контролерской работы: проверки, взятки, мелкие вымогательства и прочие славные вещи, без которых трудно представить себе жизнь крупного солидного предприятия.
То ли дело мы, мелочь пузатая.
Ну Гоня, ну мудак, в жизни не прощу. Как можно было так с Закидоном разругаться, чтоб тот меня прочь выставил? Даже без выходного пособия?
Закидон ему кричит, мол, мало того, я за него вам плачу, он еще и здесь одну за другой операции проваливает и основной задачи не выполняет.
Гоня говорит, как можно кого-то по руке опознать, если еще рука в варежке, когда в Контроле больше пяти тысяч душ?
Ну тут Закидонушка совсем вспылил и заявил, что раз я такой бесталанный, то могу выметаться прочь. А Гоня ему и выложил, что выметемся, с нас не облезет.
Это с него, может, не облезет, а с меня как раз очень даже облезло. Сиди тут опять, за мизерное жалованье…
Подумать только, каких-то пару месяцев назад я умереть готов был за это рабочее место! Вот что значит вкусить лучшей жизни. Жаль только, обратно в контролерский рай больше не пускают.
Рылом не вышел.
Я встал и прошелся по кабинету, упершись лбом в стекло. Так и не вымыл, надо же…
В парке напротив весна вступала в свои права. Показалась трава на проталинах, темнеющих на фоне грязного снега, черные мокрые деревья потихоньку оживали, стряхивая оковы зимней спячки, щебетали птицы, прилетевшие с помойки грачи ковыряли клювами обнажившуюся землю, надеясь, очевидно, отыскать там каких-нибудь витаминных червяков или личинок.
Первое время я на Гоню, конечно, дулся, но затем оттаял как-то, поддавшись очарованию весны и короткой юбки, которую Крошка Лили нацепила впервые после холодов, вроде как специально к моему возвращению.
Дни поползли, а потом полетели, слившись в однообразную череду. Поначалу трудно было вжиться в строгие рамки, налагаемые законом на простых подконтрольных. Ни тебе даже спичку колдовством зажечь сверх лимиту, изволь чиркать, как все люди.
Такая возня.
Теперь, спустя месяцы работы, в мою голову стали закрадываться первые подозрения относительно того,
Гоня вечно носился куда-то, водил к себе в кабинет непонятных людей, подписывал с ними какие-то договоры и обязательства, но смысл этой бурной деятельности был тщательно укрываем от младших сотрудников предприятия.
Делиться своими невнятными подозрениями с Крошкой Лили я не решался. Временами я вообще сомневаюсь, способна ли она к нормальному разговору. Может, их там, на заводе, специально такими штампуют, с минимумом словарного запаса.
День тянулся нескончаемо. Единственный пряник, доступный на этой работе, халявный Интернет, смертельно надоел. Ну не моту я торчать там сутками, надоедают эти виртуальные общения. Же-же, в неглиже… Что за ссора, когда собеседнику даже в нос заехать нет никакой возможности. Сплошной вред для нервов.
Интересно человек устроен, бывает, ждешь, ждешь этого вечера, а потом и думаешь: а зачем? Та же тоска зеленая. Или пьянствовать идти куда-нибудь, или на девок охотиться. Все уж приелось… А вы что хотели? Весна, депрессия, недостаток витаминов.
Контору я всегда запираю последним. Это Гонина прихоть. Потому что к Крошке Лили доверия нет, у нее голова совсем для другого предназначена.
Шеф, по своему обыкновению, нервно выскочил из кабинета, набрасывая на шею шелковый шарф. Крошка Лили томно проводила его взглядом, неторопливо переобулась, перекрасилась, перепомадилась, перечесалась, перекурила, переломила пополам жвачку, для экономии, перецеловала на прощание обе мои щеки, перерыла сумочку в поисках проездного для троллейбуса, переколошматила мои любимые чашку и блюдечко с Симпсонами, перевернула корзину для бумаги и, переступая точеными ножками, направилась домой.
Я погасил свет, затем, подумав, полез в сейф и вынул оттуда нашу общую пачку чая. Попользуюсь, а завтра на место положу. Никто и не заметит. Что хотите, в стране финансовый кризис.
Было тепло, слякотно и пахло сыростью. Даже фонари, казалось, были заляпаны грязью. Зябко поеживаясь, я поднял воротник и заспешил к остановке. Когда уже метро построят… На революцию у них деньги есть, а на метро — нету. Мудозвоны.
— Простите, мужчина, а у вас будет зажигалка? — с упоительным украинским акцентом проговорили у меня за спиной. Няня эта из сериала просто отдыхает.
Я развернулся. В тени остановки мелко дрожала потертого вида девица в красной юбке и с голубыми волосами. Мальвина хренова.
— Че? (Не «шо»!) — переспросил я.
— Зажигалки не будет? — повторила девица.— Прикурить.
Голос у нее был хриплый, пропитый, наверное.
— Нету у меня зажигалки. Не курю. Спортсмен.
— Ух ты! — восхитилась девушка.— Тогда, спортсмен, может, угостишь даму чашечкой кофе?
Денег у меня было разве что на эту самую чашечку.
— Нет, родная, не сегодня. Плохой день, с финансами туго. Забыл в машине карточку для банкомата, не могу снять ничего с текущего счета.