Ночной народ
Шрифт:
Показалась пропасть. Странно, на этот раз высота и ненадежность мостиков совсем не страшили Глорию.
Возле края она вновь заметила знакомое лицо. Рыжекудрая женщина все так же настороженно выглядывала из-за своей стены, но теперь в ее взгляде угадывалась и затаенная тоска. Дескать, другие любят кого-то, а что есть у тех, кто не живет? Да ничего...
Вот и мостик позади... Глория посильнее уцепилась за руки Буна, словно испугалась вдруг, что здесь, у выхода, он может повернуть назад, а то и просто исчезнуть, испариться, как дым.
Короткая, но крутая лесенка
Эрон подтолкнул девушку вперед, замер на мгновение на пороге и тоже шагнул наружу.
Двигавшийся за ними Феттин помахал рукой и быстро захлопнул тяжелую, обитую железом дверь, запирая ее на засовы.
Заметив, что ход назад отрезан, Эрон развернулся и ударил плечом в железо. Дверь издала глухой звук, но не шелохнулась: запоры были надежны.
Так неужели же - все?
Эрон не поверил. Ведь Баффамет ясно дал понять, что они еще встретятся...
Растерянно остановилась и Глория: она не поняла, почему вдруг Эрон отвернулся от нее. Ведь они только что были вместе...
Заметив, как изменилось лицо девушки, Эрон повернулся к ней, принимая извиняющийся вид.
– Все, я должен идти, - глухо и неохотно проговорил он.
Что-то подсказывало Эрону, что еще немного - и он уже и в самом деле не сможет сюда вернуться.
– Нет!
– воскликнула Глория, бросаясь к нему.
Для того ли она шла за ним, для того ли рисковала, чтобы Эрон ушел от нее в это жуткое подземелье? Да ни за что! Стоит только оглядеться вокруг, вдохнуть пахнущий хвоей воздух, чтобы понять, насколько прекрасен мир жизни.
– Мое место - здесь!
– угрюмо ответил Эрон, снова толкая запертую дверь.
И снова его усилие пропало даром.
– Нет!
– руки Глории легли ему на плечи и заставили развернуться. Твое место - рядом со мной!
– уверенно заявила она и замолкла на миг, увидев следы крови на его футболке. Нет, лучше забыть об этом...
– Там, - кивнула она в сторону ворот, - мы жили и выжили, потому что были друг с другом. А здесь ты не нужен.
– Даже мертвое сердце способно порой ощущать боль: оно не билось, но слова Глории вонзались в него острой иглой.
– Ты никому не нужен, - девушка нежно приникла к его груди, не замечая больше следов смертельных ранений.
– Только мне... Я люблю тебя...
И на холодную кожу пролились горячие, жгучие слезинки. Они обжигали едва ли не сильней, чем светящаяся жидкость, при помощи которой Элшбери ставил Эрону печать Баффамета. И так же, как энергия подземного бога, сосредоточившаяся в этих капельках, любовь входила в его тело, оживляя и наполняя чем-то новым.
Как хотелось ему уйти с Глорией - и как хотелось остаться!
Целый ураган поднялся в его душе - нет, два урагана, которые столкнулись, закружились и начали угасать, уничтожая силы друг друга. Но Мидиан был отрезан от Эрона железной дверью, а Глория, ее глаза, опухшие от слез, ее ласковые руки - все это было так близко.
– Да, - прохрипел Эрон.
Ему стало вдруг страшно. Страшно - и замечательно легко. Что-то важное решилось теперь для него,
– Пошли!
– сквозь слезы улыбнулась Глория и потянула Эрона за руку. Вперед, к солнцу, к жизни... К новой жизни, в которой все еще может быть, в том числе и счастье.
В последний момент Эрон захотел оглянуться - и понял, что не сможет этого сделать.
Из смерти, как и из жизни, следует уходить только раз и навсегда...
Он натянул курточку - она хорошо закрывала следы крови - и пошел вслед за Глорией.
Прочь отсюда! Прочь...
Их шаги становились все более быстрыми и наконец перешли в бег. В солнечный, легкий...
43
Марджори Вилт вовсе не хотелось думать о работе - уж слишком веселый солнечный денек стоял за стенами гостиницы "Свитграсс". По чисто-голубому небу ползали небольшие аккуратные облачка, будто нарисованные начинающим художником, верящим в то, что в природе все симметрично или близко к тому. В такой день лучше всего было бы завалиться куда-нибудь на пляж, на мягкий горячий песок, и потягивать через соломинку холодный лимонад... Но обо все этом Марджори могла только мечтать: сменить с дежурства ее должны были только к ночи.
Нельзя сказать, что она совсем не любила свою работу - Марджори нравилось быть "важным человеком" в гостинице и общаться сразу со многими людьми. Ей нравилось изучать их лица, угадывать, кто откуда приехал в их захолустье, какие дела могли привести сюда солидного бизнесмена, молодую парочку или безработного музыканта. Здесь легко можно было сравнивать и удивляться, до чего же загадочны порой пути, водящие людей по жизни, и сколько неожиданностей существует с единственной целью - заставить кого-то однажды сорваться с места, купить билет и проснуться вот в таком вот крошечном городке, как Шир-Нек. Иногда Марджори даже думала о том, что если все это описать в книге, можно и прославиться. Но писать подолгу она не любила, и это желание хранилось у нее так, про запас, среди других, более насущных.
Сейчас Марджори хотела на пляж. И еще хотела пирожное с лимонадом.
Последнее ее желание было осуществимо: пирожное лежало совсем рядом, только съесть его она не могла из-за того, что ей приходилось то и дело откликаться на звонки. Стоило опустить трубку и потянуться к сладкой мечте (из-за всей этой суеты она уже почти не верила, что сумеет хоть когда-нибудь добраться до пирожного всерьез, так что его вполне можно было назвать мечтой!) - как новый звонок заставлял ее отдернуть руку и вновь взяться за трубку.
Другой на месте Марджори уже, наверное, возненавидел бы весь мир и особенно тех, кто так мешал ее жизни, названивая из-за всяких мелочей, но по своей натуре Марджори вообще не умела ненавидеть.
– Нет, в номере никого нет... Никто не отвечает, - терпеливо растолковывала она какой-то даме, бросая грустные взгляды на кремовую трубочку.
– Я смотрела... Да, ключ здесь... Я не знаю, я не видела...
"А что если я попробую кусать понемножку, не выпуская трубки? подумала она.
– Надо полагать, никто и не заметит".