Ночной народ
Шрифт:
Он? Не он?
Неожиданно она заметила, что кто-то прошел по той же дороге, но впереди ее, вынырнув, по-видимому, откуда-то из-за поворота. Глория успела заметить только спину в белой футболке.
В такой же, как у Эрона...
– Эрон!
В ту же секунду демон голода и его жертва были забыты: вряд ли Глория могла не узнать так хорошо знакомую ей спину. Рост, комплекция, прическа все говорило о том, что только что обогнал ее Эрон.
Глория едва ли не бегом домчалась до места, где увидела его,
Уверенно и смело девушка отодвинула полиэтиленовую пленку и... что-то оборвалось у нее внутри: Эрона здесь не было, зато ей ухмылялась знакомая рожа с крючковатым гордым носом, светящимися глазами и красно-белыми змеями вместо волос.
Завидя ее испуг, Горгона расхохотался. Это ведь он шутки ради заставил ее на секунду узнать Эрона в им же созданном мираже.
– Здесь только я!
– объявил он, хватая девушку за плечо.
Почти тотчас из-за его спины высунулся Месяц, но вмешиваться не стал.
Глория поникла: слишком неожиданной оказалась для нее эта встреча, слишком велик был перепад между реальностью и надеждой.
Холодная, чуть влажная ручища грубо погладила ее по плечу. Ноздри Горгоны начали раздуваться, как бывало всегда, когда он чуял живую плоть, - и все же те чувства, что он испытывал к девушке, невозможно было отнести ни к порожденным голодом, ни к ненависти к чужому роду.
Горгона попросту забавлялся.
– Ну что?
– взглянул он Глории в лицо.
– Я знаю тебя. Эрон о тебе рассказывал... Ты ведь Лори?
Он насмешливо окинул ее взглядом. Нет, не такой представлял себе Горгона девушку, ради которой Бун был готов рискнуть пойти наперекор предначертаниям судьбы, хотя, с другой стороны, именно это Горгоне и понравилось.
Наконец взгляд монстра остановился на брошке-бабочке, воткнутой в свитер крупной грубоватой вязки. Причмокнув губами, Горгона взялся за украшение пальцами, вытянул его, проверил, насколько остро заточен конец булавки, и все с тем же насмешливым выражением на лице воткнул ее себе прямо в кожу.
При виде этого Глория дернулась, словно ощутила боль вместо него. Это вызвало у Горгоны новый приступ веселья.
– Хорошая бабочка!
– прогромыхал он и вдруг согнал с лица улыбку. Сразу же его выражение стало хищным, глаза запылали, голос изменился.
– Ты - естественная!
– Нет!
– Глория отшатнулась.
– Хочешь присоединиться к нам?
– Нет!!!
Горгона вновь усмехнулся. Кризис миновал.
– Все равно присоединишься рано или поздно!
Порывистым движением он вновь схватил испуганную девушку, но на этот раз Глория уже была готова защищаться. Она рванулась в сторону и опрометью выскочила обратно в коридор.
–
– догнал ее голос Горгоны.
– Ты ведь захочешь жить вечно!
Глория только прибавила скорости.
Жить вечно ТАК она не согласилась бы ни за что...
40
К Баффамету он должен был пойти в одиночку - так решил Элшбери.
Зачем? Эрон не знал. Преступив закон, он автоматически превратился в изгнанника, и неважно было, останется он на месте или уйдет. Изгнание это отношение к человеку со стороны окружающих, а не его местопребывание.
И все же Элшбери послал его к подземному богу.
И Эрон пошел, трепеща от непонятного ожидания.
А вдруг Баффамет позволит ему остаться?
И даже не это волновало Эрона по-настоящему. Изгнан - значит, изгнан, чего уж... Само слово "бог" внушало ему, что ожидать следует чего-то необычного.
Эрону как-то всегда некогда было задумываться о религии и своем отношении к ней. Ни особо верующим, ни безбожником назвать его было нельзя; позже все трансцендентное в его представлении сосредоточилось на Мидиане. Теперь ему впервые предлагали встречу с богом живым.
Был ли Баффамет обычным мутантом, наделенным чуть большей силой, чем остальные? Был ли он впрямь существом истинно сверхъестественным? Эрон и не старался ответить на этот вопрос.
Его послали к богу - и к богу он шел.
Все ярче становился льющийся снизу свет. Все мельче делались шаги Эрона, по мере того как посреди пара и дымного тумана вырисовывалась вроде бы огромная, и в то же время не намного превышающая размеры обычного человека фигура.
Баффамет дарил Свет.
Баффамет дарил городу энергию.
Баффамет навеки привязал ночной народ к им же созданному подземелью вечному укрытию и вечной тюрьме.
Черные и грубые отростки его венца таяли в тумане, зато тело с неровными вставками драгоценных камней светилось и переливалось. И отдельно двумя звездами пылали его глаза.
Свет вспыхнул ярче - Баффамет давал понять, что заметил Эрона.
Эрон замер. В такой тишине можно было услышать стук сердца, но теперь сердце Эрона молчало. Лишь котел, в котором булькала собирающая энергию Баффамета вода, позволял себе издавать какие-то звуки.
Все остальное молчало.
Стояли, глядя друг на друга, бывшие: все еще человек и, может быть, бог.
Молчание - особый тип разговора, и если уж к нему прибегают, то лишь тогда, когда смысл сказанного не может и не должен быть понятым остальными.
Пути должны быть неисповедимы...
41
Больше всего Джойс не любил психов. Не душевнобольных вообще - тех чокнутых, что считают своим долгом дергать полицию из-за того, что им почудился зомби, монстр, инопланетянин, супермен или некто (нечто) другое в таком роде.