Ночной дым
Шрифт:
Он распахнул дверцу, легко подхватил Натали и вместе с ней спрыгнул на землю.
— Химический завод! — крикнул один из пожарных, на бегу застегивая на себе защитную куртку.
Натали показалось, что прошло всего несколько секунд, а пожарные расчеты уже выезжали из высоких арочных ворот.
— Как быстро, — сказала она, прижав руку к груди, чтобы унять сердцебиение. В ушах еще звенел сигнал тревоги. — Как они быстро собрались!
— Ага.
— Потрясающе! — Она прижала руку к бешено бьющемуся сердцу. — Я и
Он по-прежнему крепко прижимал ее к себе; его темные глаза пытливо смотрели на нее.
— Да… иногда.
— Что ж… мне пора.
— Да… Тебе пора.
Он не выпустил ее, а наоборот, крепче прижал к себе. Может быть, в нем сработал условный рефлекс, а может быть, кровь ударила ему в голову от ее пьянящего, дурманящего аромата. Ему непреодолимо хотелось поцеловать ее — всего один раз! — и убедиться, что на вкус она так же хороша, как и на вид.
— Ты сошел с ума, — с трудом выговорила Натали. Она прекрасно понимала, что сейчас будет, и не находила в себе сил противиться. — Так нельзя…
— О чем ты? — едва ли не с насмешкой спросил он.
И прильнул губами к ее губам.
Натали не отстранилась, но вначале не ответила ему. Ей показалось, что ее парализовало, что она оглохла, онемела и ослепла. Потом вдруг все чувства вернулись, захлестнули ее с головой. Губы у него оказались твердыми, сильными, как и руки, как и он весь.
Прижимаясь к нему всем телом, Натали ужасалась и радовалась одновременно. Впервые за долгие годы она почувствовала себя женщиной. В глубине ее естества проснулись желания, о существовании которых она и не догадывалась. Она обвила его шею руками; портфель с глухим стуком упал на пол.
Рай совершенно забыл о том, что хотел лишь попробовать ее на вкус. Поцеловав Натали однажды, любой нормальный мужчина ощутит ненасытный голод. Ему захочется дойти до самого конца. Какая она податливая и вместе с тем сильная! Ее сладость манит и мучает…
Им в спину ударил порыв ветра из открытых дверей, и обоих обдало жаром. Их окружили обычные уличные шумы: крики, гудки клаксонов, шелест шин. Рай едва расслышал тихий стон, сорвавшийся с ее губ.
Он чуть отстранился, чтобы видеть ее лицо, разглядел свое отражение в ее затуманившихся зеленых глазах — и снова жадно прильнул к ее рту.
Нет, одного раза явно недостаточно!
Натали не могла дышать. Да ей больше и не хотелось дышать. Его губы словно разговаривали с ней на незнакомом, но очень красивом языке. Впервые в жизни она целиком отдалась на волю чувств…
Он снова отпрянул, ошеломленный собственной слабостью. Ей удалось сломить его волю! Сознание поражения и бесило, и подхлестывало его. Натали стояла на месте и удивленно смотрела на него.
— Извини, — буркнул Рай, засовывая руки в карманы.
— «Извини»? — Натали пришла в себя и глубоко
— Ну да, извини. — Рай сам не знал, на кого злится больше, на нее или на себя самого. Черт побери, у него подгибаются колени! — Совсем из ряда вон…
— Вот именно — из ряда вон.
Натали отбросила со лба прядь волос; она чувствовала, что пылает от ярости. Рай грубо взломал ее систему защиты, лишил ее самообладания — и ему еще хватает наглости извиняться? Она гордо вскинула подбородок, расправила плечи.
— В умении подобрать нужное слово вам не откажешь, инспектор! Вы лапаете всех подозреваемых?
Он прищурился; в его глазах загорелись огоньки.
— Ты ведь не сопротивлялась… и раньше такого со мной не было. Ты первая!
— Как мне крупно повезло! — Поняв, что вот-вот расплачется, и злясь на себя за слабость, Натали схватила портфель. — Что ж, полагаю, наша встреча окончена.
— Погоди! — Райан решил, что действовать нужно по справедливости. Видя, что она решительно направляется к выходу, он выругался и бросился за ней. — Я сказал, погоди! — Он рывком развернул ее лицом к себе.
Натали стиснула зубы и прошипела:
— Наверное, мне положено влепить тебе пощечину, но я не люблю действовать банально… хотя очень хочется!
— Я же извинился.
— Засунь свои извинения знаешь куда?
«Приди в чувство, — уговаривал себя Райан. — Либо отойди, либо поцелуй ее снова».
— Слушайте, мисс Флетчер, вы ведь совсем не сопротивлялись!
— Уверяю вас, инспектор Пясецки, больше такая ошибка не повторится! — На сей раз ей удалось выйти на улицу прежде, чем он схватил ее.
— Я не хочу тебя, — бросил Райан, выходя следом.
Задохнувшись от негодования, Натали ткнула пальцем ему в грудь:
— Ах вот как? Тогда, может, потрудишься объяснить, зачем ты набросился на меня, как дикий зверь?
— Ничего я не набросился… Стоило до тебя дотронуться, и ты сразу загорелась! Я не виноват, если ты созрела.
Ее огромные глаза метали молнии.
— Созрела?! Созрела?! Ах ты, напыщенный идиот! Ты занят только собой!
— Так его, детка! — подбодрила ее проходящая мимо бродяжка, волочащая за собой тележку со всем своим имуществом. — Не спускай ему!
— Я неудачно выразился, — ответил Рай, лишь подливая масла в огонь. — Надо было указать, что ты была угнетена.
— Ух, так бы и врезала тебе по физиономии!
— Кстати, — продолжал он, словно и не слышал, — мне ужасно неприятно, что я тебя хочу.
Натали сосредоточилась на дыхании. Она не опустится — нет, не опустится! — до уличной драки.
— Инспектор Пясецки, возможно, мы с вами первый и последний раз сходимся во мнении. Мне тоже ужасно неприятно!
— Что именно тебе неприятно — то, что я тебя хочу или что ты хочешь меня?