Ночной администратор
Шрифт:
Джонатан был подготовлен. Вместе с Берром они придумали историю.
– У меня была связь с женщиной. Замужней женщиной.
– Как ее звали?
«Придерживайся своей линии», – учил Берр.
– Вам это знать не обязательно.
– Фифи, Луду? Мадам Тутанхамон? Нет? Хотя она могла бы позаимствовать одно из твоих имен? – Коркоран лениво перелистывал свои факсы. – А как насчет хорошего доктора? Его как зовут?
– Марти.
– Нет, не этого доктора, дурашка.
– Тогда какого? Что еще за чертов доктор? Как это все понимать, Коркоран? Меня что, судят за спасение Дэниэла? Куда вы клоните?
На
– Речь идет о том враче, который сшил тебе руку в «Скорой помощи».
– Я не знаю, как его звали. Он был там практикантом.
– Белый интерн?
– Желтый. Индиец или пакистанец.
– А как мы попали в больницу? С перерезанным запястьем?
– Обмотал руку парой салфеток и доехал на джипе Харлоу.
– Управляя левой?
– Да.
– Нет сомнения в том, что на этой же машине вы перевозили тело. Полиция нашла следы вашей крови. Но, по-видимому, там был коктейль. Кровь Джамбо тоже.
В ожидании ответа Коркоран деловито делал для себя какие-то пометки.
– Переправьте меня в Нассау, – попросил Джонатан. – Я не сделал вам ничего дурного. Вы бы никогда ничего не узнали про меня, если бы я так по-дурацки не повел себя у Лоу. Мне от вас ничего не нужно, я ничего не прошу. Деньги мне не нужны. И благодарности тоже. Как и ваше одобрение. Дайте мне уехать.
Коркоран жевал сигарету, перелистывая бумажки, лежащие у него на коленях.
– А не перейти ли нам для разнообразия к Ирландии? – спросил он, как будто Ирландия была какой-то игрой, за которой коротают дождливый вечер. – Два старых солдата вспоминают времена минувшие. Что может быть приятнее?
«Когда дело дойдет до реальных событий, побольше путайся, потом сам же исправляй себя, – наставлял его Берр. – Пусть они думают, что вот тут ты врешь».
– Что ты ему сделал? – спросил Фриски с профессиональным любопытством.
Была середина ночи. Он лежал, вытянувшись на подстилке у двери с ночником и грудой порнографических журналов у изголовья.
– Сделал кому? – переспросил Джонатан.
– Ну, тому типу, который одолжил Дэниэла на вечер. Он визжал как резаная свинья там, на кухне. Должно быть, было слышно в Майами.
– Наверное, сломал ему руку.
– Сломал? Я думаю, ты ему ее просто медленно откручивал против резьбы. Ты что, увлекаешься этими японскими приемчиками?
– Я просто схватил ее и сжал, – пояснил Джонатан.
– И она разлетелась на кусочки, – понимающе заметил Фриски. – Случается у очень умелых.
«Самые опасные минуты наступают тогда, когда ты чувствуешь потребность в друге», – говорил Берр.
После Ирландии они обратились к периоду, который Коркоран именовал «восхождением по лакейской лестнице», – времени обучения Джонатана в колледже кулинаров, потом службы в качестве помощника шеф-повара, затем в качестве шеф-повара и, наконец, в должности гостиничного администратора.
После чего Коркоран пожелал услышать о его подвигах в «Шато Бабетта», которые Джонатан описал, старательно избегая упоминать имя Ивонны. Оказалось, что Коркоран наслышан и об этом.
– А как ты, мой милый, бросил якорь у Мама Лоу? – спросил Коркоран,
– Решил где-нибудь переждать несколько недель.
– Имеешь в виду – спрятаться?
– Я работал на яхте в Мейне.
– Главным поваром и мойщиком бутылок?
– Мажордомом.
Во время паузы Коркоран рылся в своих факсах.
– И?
– Схватил простуду и вынужден был остаться на берегу. Провалялся в отеле в Бостоне, потом позвонил Билли Борну в Ньюпорт. Билли устраивает меня на работу. Ну, Билли и сказал: почему бы не поработать несколько месяцев у Лоу, отдохнуть на одних обедах?
Коркоран послюнявил палец и выудил из вороха бумаг то, что он искал.
– Ради Бога, – пробормотал Джонатан, словно моля о сне.
– Ну а это судно, где ты захворал, мой милый. Это была яхта «Лолита», урожденная «Персефона», построенная в Голландии. Хозяин – известный шоумен Никос Ассеркалиан, богохульник и мошенник. Аляповатая громадина. Не Никос, он – карлик.
– Я его никогда не видел, нас зафрахтовали.
– Кто, мой милый?
– Четыре дантиста из Калифорнии с дамами.
Джонатан решился даже воспроизвести парочку имен, которые Коркоран тут же занес в свой замусоленный дешевенький блокнотик, разгладив его предварительно на своем боку.
– Веселые были ребята? Умели посмеяться?
– Они не сделали мне ничего дурного.
– Может быть, ты им сделал? – мило предположил Коркоран. – Ограбил, свернул шею или пощекотал перышком?
– Безусловно, – сказал Джонатан. – А теперь убирайся.
На этот раз Коркоран счел возможным уступить требованию Джонатана. Он собрал свои бумажки, вытряхнул пепельницу в корзину для бумаг, страшно суетясь при этом. Он пристально осмотрел себя в зеркале, гримасничая и пытаясь пригладить волосы руками, без всякого успеха, впрочем.
– Все слишком хорошо получается, дорогуша, – заявил Коркоран.
– Что именно?
– В твоей истории. Не знаю отчего. Не знаю как, не знаю где. С тобой я чувствую себя каким-то монстром. – Он еще раз немилосердно потянул себя за волосы. – Но я и есть монстр. Этакий малолетний дикарь среди взрослых. А ты стараешься быть монстром. – Он зашел в уборную. – Тэбби принес одежду, между прочим, – крикнул Коркоран из-за открытой двери. – Разумеется, ничего особенно будоражащего, но она поможет нам прикрыть наготу, пока не открылось наше гнусное нутро. – Он снова возник в комнате. – Будь моя воля, я бы тебя поджарил, ей-богу, – признался он, застегивая «молнию», – ты бы у меня повисел вниз головой, пока правда сама бы не выскочила. Нельзя, впрочем, иметь в жизни сразу все. Привет.
На следующий день Дэниэлу пришло в голову, что Джонатан нуждается в каком-то развлечении.
– Что такое греческая урна?
– Горшок. Кувшин. Художественное изделие древних греков.
– Пятьдесят долларов в неделю. А что будет в мозгу у черепахи, если ее переедет «мерседес»?
– Медленная музыка?
– Панцирь. Корки говорил с Роупером по телефону. Сказал, что сделал все что мог. Или ты ангельски чист, или самый большой мошенник в мире.
– Когда они возвращаются?