Ночное Солнце
Шрифт:
Левой рукой Фанера скармливал пламени какие-то мелкие листочки и травинки, а пальцами правой быстро рисовал в колышущемся мареве горячего воздуха непонятные замысловатые знаки, словно играя на изгибающейся, тающей тонкой струне белого дыма.
Однако, судя по всему, ничего у него не выходило.
Дым расплывался в ладони бесформенными клубами, и он все ожесточенней чертил, почти уже рвал знаками воздух.
– Ну что, Данила-мастер, не выходит каменный цветок?
– не удержался я, глядя на Фанерные потуги.
Сделать
– Щас в морду получишь - сквозь зубы процедил Фанера, не оборачиваясь.
И зачем я тебя, идиота, взял! Помог бы лучше, если можешь! А не можешь, так уткнись в тряпочку и молчи туда же!
– Помочь? Это там у тебя на лючке не обратное коло нарисовано? Так и быть, шаман фигов, помогу. Лови!
– откликнулся я с непонятной для самого себя злостью.
И, глубоко вздохнув, двинулся размеренным скользящим шагом, слева направо, вкруг колодца.
И на третьем шаге начал:
Как пойду я против Солнца
жизни встречь и смерти вспять..
Как пойду я против неба
не сумевшего понять..
Я шел, бесшумно ступая старенькими кроссами по выщербленному асфальту и рассыпанной столетия назад щебенке, а позади шевелилось и вздрагивало запоздалое изумление, немой крик Что я делаю?! и зарождающийся страх от возможного ответа.
Уже не мои.
Я и не я, шел сквозь ночную синь московского лета, шел сужающей свои круги спиралью, по следу змеи, заглатывающей свой хвост, вокруг свечи и к ней, словно наматывая незримую нить на тонкий пылающий лепесток.
Я шел, и следом плыли до боли знакомые и абсолютно неизвестные слова, давным-давно сплетенные в клубок дурацких рифм одним юным идиотом, носившим мое имя.
..Как возьму я чашу злого
чашу злого серебра
и кинжал из черной бронзы и глагол,
что жег сердца
Как пойду я за грань мира
Где нет неба и земли
Как пойду я за край моря
Где не тонут корабли
Под ногами ни хруста, ни шороха, ночь на пару с Фанерой затаили дыхание и в этой совершенной тиши хриплыми птицами, шершавой галькой бились чужие злые слова. Бились, сталкивались и рассыпались стеклянной стружкой и янтарным светом Им было тесно в тишине. Они хотели вырваться.
..Как пойду я за грань жизни
где теряется тропа
На семи столбах железных
там покоятся..
ВРАТА
Странно-округлое слово внезапным комом застыло в горле, я на миг запнулся, и в разрыв строк одним звериным прыжком ворвалась глухая тишина.
Жарко вздохнула над ухом и положила тяжелую лапу на левое плечо.
А вот и я, дружок. Не ждал?
Всего на один миг.
Но это было действенно.
Сердце суматошно заколотилось о ребра, словно желая вырваться из тесной грудной клетки и улететь как можно дальше от этого страшного места, и прокатившаяся от пяток до макушки
Рифмы выплывали из груди глубоководными черными рыбами и, срываемые горячим ветром, пеплом уносились с пересохших губ.
..Заплетенные ветрами
Заговорены водой
Заклейменные огнями
Зацелованы землей
Я вел последний круг, позади рысью кралась тишина, а впереди бился и трепетал живой огонь.
И пальцы, послушные истинной воле, медленно тянули нож.
Потому что в конце всегда надо ставить точку, а руны рисуют только кровью.
Тем паче THURISAZ.
Руну Врат.
Я шел, и никому не было дела до почти обезумевшего крика на краю сознания.
Это было неважно.
Я шел.
..Разомкну я все запоры..
Шаг, и я обхожу окаменевшего Фанеру, ни разу не шелохнувшегося с тех пор, как я начал говорить.
..Разомкну я все замки..
Шаг..
Нож, выскользнув из ножен, бесшумно вспарывает воздух, и серебристой щукой выплескивается из темноты в красноватый сумрак.
..Ради силы,
ради воли..
Последним шагом я замыкаю спираль и, развернувшись, приседаю на корточки.
Напротив Фанеры, застывшего памятником самому себе.
Он молчит, опустив руки на рифленый рисунок люка.
В левой зажат листок какой-то дряни, правая пуста.
Перевернутая свастика ржавым пауком прилипла к его ладоням. И мне чудится, будто концы ее чуть-чуть подрагивают. Словно от еле сдерживаемого голодного нетерпения.
Я гляжу в глаза Фанеры, живые черные омуты на осыпающемся ослепительной известью лице.
Гляжу, пытая взглядом собственное отражение в неимоверно расширившихся зрачках друга.
На гладкой шкуре ножа, уютно пристроившегося в ладони, плясали багровые блики еще не пролитой крови и мы оба молчали.
Я, потому что..
А Фанера..
Не знаю..
Последние слова, капля и соломинка, жгли мне гортань, кривили губы и рвались в..
Но я молчал.
И тишина девятым валом вздыбилась за спиной, грозя распороть обезумевшей струной весь мир на куски.
Я молчал.
Мое отражение тысячью брызг разлетелось во все стороны, и Фанера еле заметно наклонил голову.
Так надо.
Клинок поплыл к свече и одновременно Фанера потянулся правой ладонью к трепещущему пламени.
Черным..
Облегчено выдохнул я, и нож поплыл быстрее.
Именем..
Володя, улыбаясь уголками рта, вытянул руку и накрыл пальцами пляшущий огонек.
Пламя, пригнувшись сначала, в следующий миг светлым ореолом овеяло преграду.
Тоски..
Последнее слово, зацепившись за зубы, закружилось шипастой снежинкой, скользнуло по лезвию ножа, и, оттолкнувшись от ладони Фанеры, черным мотыльком упало в огонь.