Ночное Солнце
Шрифт:
Я листал тома ..крик, вопль расплавленного металла стынет в моем горле..
Я искал тебя ..пылающий молот безумной боли обрушивается мне на голову, и осколки разлетаются красными кометами, предвещая мор, глад и войны..
Я сходил с ума ..на полушаге, и с разворота вогнал узкую полосу клинка мне в сердце, проворачивая его в ране, словно огромным
Не дождавшись дня
Фонарь, единственный в округе метров на триста, высветил ослепительной вспышкой пыльную разбитую дорогу, ряд акаций, тщательно подбеленных снизу, проблески окон за заборами и густой зеленью садов, и, обрушив водопад гаснущих в воздухе багровых искр, бесславно потух.
Ночь, впитав нас без вздоха, заботливо окутала своим покрывалом из шорохов теплого сонного ветра, заунывного стрекотания сверчков и бесконечного У-хоу горлиц, затаившихся где-то в древесной темноте.
И, обняв за плечи, подтолкнула вперед.
Темный профиль дома, полускрытого раскидистой плакучей ивой у калитки, плывет над забором, постепенно приближаясь, и я, отчего-то знаю, что людей там всего пятеро, зато три..
Кавказских овчарки - негромко говорит Фанера слева от меня - Собачки мои, ты же возьми караульных. Их трое, четвертый спит, двое на ..
Кухне - киваю я - Третий в доме.
Хорошо Фанера ничего не отвечает, и, пригибаясь, без всплеска ныряет во тьму. Облекаясь на миг доспехами черного хрусталя, и в руках его, сейчас вовсе не саперная лопатка, а длинный Меч, по лезвию которого бежит бесконечная прихотливая вязь незримых знаков.
И я понимаю, что ему в сердце тоже вогнали обсидиановый клинок, но не успеваю спросить, как глубоко.
Нож стынет в ладони, требуя крови, и калитка фигурного железа с замысловатыми завитушками и крендельками, бесшумно распахивается, пропуская меня во двор.
Упрямая щеколда ржавым горячим пеплом осыпается вниз, припорашивая лохматую голову вроде бы задремавшего у входа пса.
Я перешагиваю через огромное, метра два в
Двор, справа длинная приземистая кухня, где светится окошко, слева высокое полукруглое крыльцо дома. Сверху, на проволочном каркасе, темным покровом, сквозь который кое-где просвечивают крупные южные звезды, виноград, поспел уже, наверное.
Дверь кухни распахивается, выбрасывая расширяющуюся полосу света, и в проеме возникает караульный.
Молодой, лет двадцати, не больше, красивый черноусый парень, такого наверняка должны любить девушки, должны, вон какая улыбка..
..молнией слетает с его лица, и, побелев как мел, он судорожным рывком сдергивает с правого плеча калаш , но ремень, ремень, зацепившись за локоть, мешает и я шепчу: Зря Серебристая рыбка-летунья вспархивает с моей ладони, и по короткой дуге устремляется к горлу, своей законной добыче.
Зря ты вышел - шепчу я, вслух или про себя, все равно: - Зря, дети гор, не ваш это день, зря Так и не успев выстрелить, парень с всхлипом сползает по стене, и белая майка, как последний берег, тонет в алом приливе.
Краем глаза я фиксирую слева тень молниеносного движения, и сдавленный рык бросается ко мне, но, сбитый чем-то в самом начале прыжка, тиха скуля, угасает на земле, но это неважно..
Потому что что-то мешает и свербит, стягивая кожу на затылке, и я вдруг понимаю, что это бесконечный крик, крик из кухни.
Дверь распахнута на всю ширь, и в проеме стоит седой чеченец, почти старик, стоит над телом своего сына, и автомат содрогается в его руках, огненным цветком протягивая ко мне пылающие нити раскаленного свинца.
Руна Иса плывет в застывающем воздухе, и, впечатывая шаг за шагом в рассыпающийся от холода бетон, я иду к нему, иду между повисшими в пространстве раскаленными сгустками ненависти, пулями, но, как же здесь холодно.
Иду..
Santa 2000