Ночное солнце

Полина Елизарова

События прошлого как пройденные повороты реки.

Если бы память могла фильтровать их, храня лишь те, что наполнены счастьем!

Лежал бы тогда в памяти этот вечер, проведенный с дочкой в кафе на набережной, и еще много похожих, наполненных Анькиным смехом и баловством, густых южных вечеров.

Никитин так и не прилетел…

Раз в три дня Варя бегала на местную почту, заказывала разговор с Ленинградом.

В первую неделю Сережа еще давал скупую надежду словами «возможно» и «постараюсь». А потом его

голос стал сухим, подчеркнуто вежливым, и этот чужой голос сообщил: «Ситуация поменялась».

Можно подумать, он в мае об этом не знал…

Андроповские чистки в рядах милиции, начатые еще Черненко в восемьдесят втором в рамках антикоррупционной кампании, хоть и поутихли, продолжались. Отделение, где Сережа был уже замом начальника по оперативной работе, до поры до времени не трогали, оно славилось «чистотой» и тщательным отбором кадров. Но по его чужому отрывистому голосу Варя поняла, что дело дошло и до них…

Каждый, даже честный милиционер, трясся тогда не только за свое место, но и за свободу.

Поездка на курорт к любовнице, еще и его подчиненной, могла мигом скомпрометировать целеустремленного, принципиального, далеко не всем удобного в прогнившей системе капитана.

Дерзкая мечта, подпитывавшая Варю с мая, к тому моменту, когда Никитин открытым текстом сообщил, что не приедет, успела сдуться.

Черпая радость в общении с дочерью, в их долгих прогулках вдоль берега моря, в придуманных на ходу сказках, рассказанных Анюте на ночь, в солнце и соленой воде, Варя излечилась от дурацких фантазий. Игриво и остроумно отбиваясь от симпатичных курортников, которых вовсе не смущало присутствие Анюты, Варя вдруг поняла, что больше не хочет зависеть от кучи обстоятельств и постоянно лгать.

В ней завозилось упрямое, горделивое желание порвать с женатым капитаном. Для того чтобы приехать домой на день раньше окончания отпуска и, встретившись где-то, объясниться с Сережей, Варя поменяла билеты. Да и Анька, насытившись отдыхом, уже рвалась домой — она была уверена, что все ее детсадовские подружки давно вернулись со своих дач и теперь играют без нее в «резиночку» и «секретики».

Но события, поджидавшие Варю по возращении, в очередной раз резко накренили лодку…

Мобильный, так и оставшийся зажатым в руке, начал настырно вибрировать.

«Валера!» Сердце Варвары Сергеевны забилось, как у обманутой школьницы.

Оказалось, звонила Марина Николаевна…

— Вы что, приболели? Уж простите, что сразу не перезвонила. Закрутилась.

— Я задремала.

— Ой… Я вас разбудила?

Варвара Сергеевна с трудом вспомнила, что отправляла Марине эсэмэску.

— Все нормально… Наверное, хотела поинтересоваться, как вы побывали на приеме, — все еще находясь под воздействием валокордина, вяло ответила Самоварова.

— Знаете, я под таким впечатлением! — затараторила Марина. — Но это не телефонный разговор.

—

Она что, использует какие-то противозаконные методы?

— Конечно нет… Просто сейчас мне не очень удобно рассказывать, бегу по городу, да и увидеться, честно говоря, хотела, — запыхавшимся голосом пояснила она.

— Ясно.

В свете последних событий Варваре Сергеевне было не до Марины с ее гиперчувствительностью, с лихвой хватало и собственной рефлексии.

— Кстати, кричите «ура!». Невероятно, но мне удалось записать вашу дочь к «чудо-женщине» на следующую неделю.

— И время, конечно, уже назначено…

Нашарив под кроватью тапки, Варвара Сергеевна осторожно привстала с дивана. Голова по-прежнему была не на месте, но звонкий голос Марины постепенно возвращал ее в реальность.

— Да… — замялась собеседница, — среда, двенадцать дня.

— Знаете, я очень благодарна вам за хлопоты, но, боюсь, дочь в это время работает. Может быть, с ней можно как-то связаться и оговорить удобное для обеих время?

— Я же вам говорила… Это невозможно. Она никому не дает свой номер.

— Но она же должна была вам как-то представиться?! Да и на на приеме вы были в каком-то конкретном месте, не так ли?

— Принимает она в приличном салоне, в центре города. Насколько я поняла, арендует кабинет и появляется там только под запись.

— Дайте мне адрес салона. Я подъеду туда и познакомлюсь, прежде чем отправлять к ней дочь.

В зависшей паузе Варвара Сергеевна отчетливо расслышала истеричные гудки проезжавших рядом с Мариной автомобилей.

— Варвара Сергеевна, не стоит… Ей это категорически не понравится, да и не будет она с вами разговаривать. Перед визитом меня предупредили: клиент должен прийти на прием один.

— Чертовщина какая-то! — не выдержала Самоварова. — Эта женщина, судя по всему, вас как следует обработала, раз вы, аналитик, несете такую чушь! Подозреваю, что это гипноз. Но если его воздействие вам поможет в достижении цели, что же… желаю удачи. И приношу свои извинения, что заставила вас хлопотать.

— Ничего страшного… — разочарованно промямлила Марина.

— Еще раз простите меня. Моей дочери скоро сорок, думаю, она и сама в состоянии решить свои проблемы! — жестко подытожила Самоварова.

Любопытство по отношению к «чудо-женщине» по-прежнему не отпускало, но Ларкины недавние категоричные слова были, как ни крути, исполнены здравого смысла.

— Разумеется… Мы часто делаем непростой выбор. Знаете, мне тоже было страшно к ней идти, но я решила, что цель оправдывает средства. Наш знакомый, записавший меня на прием, буквально за пару сеансов вылечился от опухоли. На днях он был в клинике, и МРТ показало: он здоров! Эта чудесная новость развеяла мои сомнения.

— Дай Бог нам всем здоровья, но меня эти шпионские игры настораживают.