Ночное солнце

Полина Елизарова

— Неприятная сказка, — не отрывая взгляда от стола, кивнула Самоварова. — Только и герой, от которого сбежала его тень, был так себе — беспринципный и жестокий.

— Но тень-то его переплюнула! — не успокаивалась Анька.

— Ты только нашим будущим детям такие сказки не читай! — встрял Олежка.

Валера подошел к Варваре Сергеевне и попытался выхватить из ее рук грязную тарелку:

— Сядь ты уже! Побудь наконец с нами. Мы сами потом приберемся.

Проигнорировав его просьбу, Самоварова

потянула тарелку на себя и быстро вышла из комнаты.

На кухне, надев перчатки, щедро посыпала тарелку чистящим средством и тщательно отмыла.

Сняла перчатки и долго держала руки под струей теплой воды.

Зашла в ванную, намазала руки увлажняющим кремом.

По дороге в гостиную заглянула в свою спальню и, обнаружив дремавшего в кресле Пресли, вдруг поняла, что все то время, пока Регина была в квартире, кот ни разу не вышел из комнаты.

— Ма, сядешь ты наконец или нет? — Схватив в руки бокал с детским шампанским, Анька дернула за рукав Олега. — Вставай! Раз эта мадам ушла, можно сообщить о нашем сюрпризе!

Валера, глядя на них, хитро улыбался. Похоже, он был уже в курсе.

— Поздравьте нас! — заверещала и запрыгала по комнате Анька. — Мы скоро станем родителями!

— Батюшки! — осела на стул Самоварова. — И какой срок?

— Шесть недель! — Богатырское лицо Олежки озарилось смущенной довольной улыбкой.

— По-здра-вля-ем! — выкрикнул доктор и легонько подпихнул в бок Самоварову.

— По-здра-вля-ем! — ошарашенная известием, машинально подхватила она следом за ним.

Когда они чокнулись и выпили, Олег поставил на стол рюмку и достал из кармана джинсов бордовую бархатную коробочку.

Сверкая россыпью бриллиантовой крошки, из коробочки улыбнулось кольцо.

— На следующей неделе расписываемся, — пояснил он, с гордостью наблюдая, как Анька тут же напялила его подарок на безымянный палец.

— Ну… ежели это помолвка, то почему у матери никто не спрашивает разрешения! — проворчала Варвара Сергеевна.

— А ты что, против? — пощекотал ее за шею доктор.

Вместо ответа Самоварова подошла к молодым и крепко, по очереди их расцеловала. В ее глазах стояли слезы.

— Но это еще не все сюрпризы! — выпалил Валерий Павлович. — Быстро одеваемся — и во двор!

— А как же, доктор, ваша хваленая утка? — оторвала взгляд от нового кольца Анька.

— Обождет! Или улетит! — Встав в дверном проеме, захмелевший доктор смешно взмахнул руками. — А мы ее поймаем во дворе!

Всей гурьбой вывалили из подъезда. Несмотря на нулевую температуру, с неба падал настоящий, как с забытой, из детства, открытки, новогодний снежок.

Недалеко от подъезда, на одном из парковочных мест, стоял укутанный непромокаемой тканью мотоцикл.

Валерий Павлович, повозившись в потемках, сдернул ткань.

— С Новым

годом, любимая! — не сводил он с лица Варвары Сергеевны выжидающего, исполненного волнения взгляда. — Угадал?!

— Вау! — растянулся до ушей рот Олега.

— Ну… теперь мать будет отжигать… и нервы нам пуще прежнего трепать! — пробурчала дочь. — Не опрометчиво ли вы, доктор, поступили?

Олег, с укором глядя на Аньку, подошел и поправил на ней шапку-ушанку из крашеной лисы:

— Уши не заморозь!

Мотоцикл был классом намного выше того, который предполагала приобрести по весне Варвара Сергеевна.

На глаза вновь набежали слезы.

— Спасибо… Так неожиданно, — привстав на цыпочки и прижавшись к доктору, смущенная и растерянная перед таким поистине королевским подарком, промолвила она.

— Но… когда наконец получишь права, экзамен сдашь лично мне! — шутейно погрозил пальцем Валерий Павлович и, схватив ее в охапку, под чьи-то ликующие, хмельные крики, доносившиеся с дороги, усадил верхом на мотоцикл.

Глаза залепляли хлопья резко усилившегося снега.

Прикрыв их, Варвара Сергеевна неслась навстречу своей давней, почти уснувшей за эту дикую осень мечте.

В ноздрях защекотало весной. Железный конь, почуяв скорое приближение свободы, ласково расправил под ней упругое черное тело.

— Ой, все, у меня ноги замерзли! — оборвал фантазию капризный голос дочери. — Утка заждалась, пошли домой!

Выпроводив будущих родителей отдыхать, Варвара Сергеевна и доктор вдвоем, уже совсем сонные, кое-как прибрались на кухне. Самоварова, пропустив вперед себя доктора в душ, подошла к окну.

Уличные балагуры угомонились.

За окном было тихо и еще очень темно.

Она приоткрыла окно. Пушистый мягкий снег тут же усыпал подоконник, заставленный не уместившимися в холодильник контейнерами с оставшейся едой.

Мело. В свете уличных фонарей миллиарды снежинок, мечущихся между светом и тьмой, казалось, исполняют какой-то бессмысленный, но вместе с тем выверенный танец.

Она вглядывалась вдаль. Где-то там, как нежеланный, нелюбимый ребенок, затерялась ее незваная тень.

«Кто такие мы?» — устало думалось Самоваровой.

Мы — это то, в чем мы себя убедили.

Мы — это наши проекции, гиганты-осколки несбывшихся детских мечтаний.

Когда системы координат схожи, наши сути сближаются.

И мы становимся друг другу родными, самыми-самыми…

В противном случае соприкосновение душ невозможно.

И потому невозможно истинное прощение.

* * *

В начале августа Анюта родила дочь.

Девочка появилась на свет чуть раньше срока, но, к счастью, это не отразилось на здоровье малышки. Вес три двести, рост пятьдесят сантиметров.