Ночное солнце
Шрифт:
— Не скажите. У них есть вполне мажорные, хоть и философские вещи. Например, «Золотое пятно», — сказала Самоварова.
— Не слышала, — пожала плечами соседка. — Или не помню. Это с какого альбома?
— Я не настолько большая поклонница, — развела руками Варвара Сергеевна, — чтобы знать их альбомы наизусть.
Дверь приоткрылась, из нее высунулся белобрысый, светлолицый и белобровый мужичок под сорок:
— Здорово, бабоньки! С Новым годом!
— И вас с наступившим, — кивнула Самоварова.
—
— Че у Глеба-то… Мне вот с девчонками интересней!
— Ну… возвращайся давай. Щас уже старики мои подгребут, прибраться бы надо на столе.
Сопелкина скуксилась и пробурчала:
— Сплошной сексизм… Только подай да принеси… А я типа так — не женщина, а функция!
Самоварова невольно улыбнулась:
— Воспитывать нужно мужчину своего.
— Да как его воспитаешь-то? Воспитали уже.
— Проговаривайте с ним, что не нравится. Поверьте, мужчины умеют слушать и даже слышать.
— Ладно, — поплелась наверх Сопелкина. — С новым счастьем!
Когда за ней закрылась дверь, Самоварова перевела взгляд на притихшую, прижавшуюся к стене Регину.
— Неужели, Аря, ты правда веришь, что мужика можно перевоспитать?
На ее лице блуждала горькая, пронизанная болью улыбка.
— Я во все верю, — многозначительно ответила Самоварова. — Но в хорошее больше.
Регина едва заметно кивнула и, явно ожидая продолжения, упрямо поглядела на Самоварову.
— У тебя были дедушка и бабушка. Была нормальная семья. Трагедия, случившаяся с ними, поломала психику твоей матери, а в те времена психикой не занимались. Энергии и воли к осуществлению целей тебе не занимать. Сломать матрицу тебе вполне по силам. Направь их наконец на созидание.
— Еще у меня была прабабка, — выпалила Регина. — Сосед наш, физрук, напившись, орал, что она была ведьмой. Она здесь жила. Помнишь ее?
— Не помню… Перестань чушь городить. Кстати, крышу твою, Петра Анатольевича, пару дней назад арестовали. Ты вовремя выскочила. Продолжала бы с ним свои аферы — и тебя бы взяли в оборот.
— Да какие там аферы?! Всего лишь игра… Люди сами деньги несли и умоляли их взять. А то, что налоги не платила, — так это месть государству, которое сначала меня официально похоронило, потом присобачило чужое имя, милостиво выучило на швею-мотористку и комнату в бараке мне, родившейся в этом доме, в самом центре города, щедро выделило. Я тут такого натворила… Это намного страшнее, чем развод лохов на деньги, — глядя в одну точку на стене, глухо сказала Регина.
От тяжести ее твердого, бескомпромиссного, будто способного раздвинуть бетонную стену, взгляда по спине Самоваровой пробежал холодок.
Она больше
Пусть, если в этом есть необходимость, ею занимается следствие.
Спектакль окончен. Осталось чуть-чуть — дотянуть до ее ухода.
— А твои — ничего… Забавные такие… Аньку я примерно так себе и представляла, — беззлобно усмехнулась Регина. — Вечная мамина дочка.
— Зачем ты хотела с ней встретиться? И почему передумала? — сверлила ее взглядом Самоварова.
— Все-то ты знаешь… Обстоятельства изменились, вот и не встретилась. Помочь ей хотела. Осуществить мечту о беременности.
— Врешь.
— Не вру. Дело не в ней и не в ее простецком добром молодце, дело в тебе. Ты боишься стареть, потому и не хочешь внуков. Она это чувствует на тонком плане, вот и дергается.
— Чушь! — мгновенно разозлилась Самоварова. — Про тонкие планы не со мной!
— Аря… — неожиданно нежно прикоснулась к рукаву ее новой шелковой блузки Регина. — Мне очень нужно было начать этот год с чистого листа, очень… Кроме тебя, у меня никого не было и нет.
— Уже есть! — не стряхивая ее руку и не глядя на нее, ответила Варвара Сергеевна.
— Уже есть… — эхом повторила за ней Регина, — и, перехватив из ее пальцев папиросу, поглядев на нее, бросила под ноги. Ухоженное лицо превратилось в лицо угловатого подростка, она лихо растоптала окурок острым каблучком:
— Будь другом, принеси шубу и сумку. Свалю по-тихому и больше, зуб даю, тебя не потревожу!
— Ма, где ты была? — Как только Варвара Сергеевна вернулась в гостиную, Анька, сидевшая на диване, отлипла от Олега и бросилась ей навстречу.
«Да уж… С платьем она явно промахнулась! Такие розовые оборочки хороши только для девочек Дега», — глядя на дочь, с нежностью подумала Самоварова.
— Провожала свою гостью.
— Слава богу, — поморщившись, демонстративно выдохнула Анька.
— Непростая дама и слишком закрытая. Ей через силу даются социальные контакты. Сто процентов — тяжелый, застарелый психоз, — отозвался Валерий Павлович, сидевший за столом напротив Олега и, по всей видимости, все это время продолжавший вести с ним какой-то вялый спор.
— Кем она в ментовке-то служила? Не патолого ли анатомом? — вставил свои «три копейки» Олег.
Не желая поддерживать тему, Варвара Сергеевна бросилась наводить порядок на столе.
— Аналитиком.
Первым делом убрала тарелку и приборы, которыми пользовалась Регина.
— Слава богу, отчалила, — повторилась дочь. — Самовлюбленная, себе на уме баба. Но чем-то, едва уловимо, она похожа на тебя. Помнишь, у Андерсона есть такая страшная сказка — «Тень», ты мне ее в детстве читала?