Ночное солнце
Шрифт:
Наконец Искендер какими-то тревожными шагами двинулся к ней, остановился, улыбаясь, заглянул ей в лицо, протянув вперед обе руки, взял в свои ладони ее тонкие пальцы. "Добро пожаловать!" - взволнованно произнес он.
Хотя Гюльназ ответила "спасибо", про себя она прошептала: "Только и всего? Других слов у тебя для меня нет? А поцеловать меня не хочешь?"
– Извини за то, что я не смог тебя встретить.
– Что же случилось?..
– Какое-то глубинное сияние излучали ее глаза.
– Разве ты не знаешь?
– Слыхала...
– И мы с ребятами ходили в военкомат. Военком сказал, что только за два часа полторы тысячи заявлений...
Гюльназ снова ощутила тревожное беспокойство. Вспомнила окаменевшее лицо Германа Степановича. "Как хорошо, что я теперь здесь, рядом с Искендером. Мы теперь всегда должны быть вместе, теперь и всегда..." Эта мысль поразила ее своей неожиданностью, а в сердце закрался страх. Она сразу как-то приуныла. Но в этот же миг увидала ласково улыбающегося ей Искендера и забыла обо всем на свете. А Искендер, положив руку девушке на плечо, представил ее своим товарищам.
– Знакомьтесь, ребята!
Гюльназ обрадовалась, услышав, как легко и плавно он говорит по-русски.
– Моя... землячка Гюльназ... то есть Гюля... Я говорил вам, что она обязательно приедет... и вот приехала, хоть с опозданием.
Обида у Гюльназ прошла. "Искендер встретил меня как раз так, как я себе и представляла. Эта тревога в его глазах, эти протянутые ко мне руки и есть "качели любви". Они обнимут меня и закружат в воздухе. Если бы не его друзья, он с самого начала так бы и поступил".
Юноши по очереди пожали Гюльназ руку, знакомились. Одного звали Вадим, другого - Григорий.
– Наш поезд опоздал, - смущенно произнесла Гюльназ по-русски.
– На пять часов... война началась...
Вадим и Григорий со скрытой тревогой переглянулись, потом посмотрели на Искендера, и она почувствовала, что слова ее прозвучали как-то несерьезно в сравнении с жесткими словами Искендера, вспомнила напряженное, побледневшее лицо Германа Степановича и снова ощутила в груди странную, безотчетную тяжесть. Но это продолжалось всего лишь мгновение, и она утонула в больших карих глазах Искендера, а может быть, в его сердце.
– Почему мы все стоим, ребята?
– вдруг деловито спросил Искендер. Давайте присядем, посмотрим, что нас ожидает...
Вадим проворно кинулся к кровати, что стояла у входа. Открыл дверцу тумбочки.
– Если сидеть, то надо посидеть как следует, - и достал оттуда студенческие яства: колбасу, сыр, лук, картошку.
– Ведь наша гостья с дороги, - поддержал его Григорий.
– Сейчас мы накроем такой стол - загляденье... настоящий студенческий...
Вскоре комната наполнилась шумом, из соседних комнат пришли приятели Искендера. Вместе с веселыми голосами в комнату снова ворвалось грозное слово "война". Одни повторяли его с волнением, другие - с гневом: "От фашистов всего можно ожидать", "Мы покажем им, что такое война с Красной Армией"
Здесь
– Гюля, может, ты накрасила брови?.. И ресницы углем помазала? Разве бывают на свете такие глаза?
– Ты только взгляни на эти брови, они похожи на птицу, которая расправила крылья, собираясь взлететь...
– Гюля, дашь мне на денек свои брови? Я на свидание иду.
– А о косах не говоришь?
– Может, ты актриса, послушай, и приплела к своим косам чужие?
– Точно, Наташа, ты угадала, - не удержался Вадим.
– Ты еще о глазах не сказала, они тоже из реквизита, после спектакля возвратит.
Все от души рассмеялись. Только Искендер спокойно оглядел Гюльназ, будто видел ее впервые. А она не только не обиделась на эти реплики, а, наоборот, почувствовала, как к сердцу ее подступила теплая волна. Не шутка, ей отпускали комплименты, и не где-нибудь, а в присутствии Искендера. Что могло быть приятнее?
Она посмотрела на часы - было девять. Но за окнами еще не стемнело. Обернувшись, она хотела что-то сказать Искендеру и в этот же момент вспомнила: белая ночь. Знаменитая ленинградская белая ночь.
Ребята собрались уходить. Когда встали Галя с Наташей, Искендер сказал, что Гюльназ заночует сегодня у них в комнате. Девушки обрадовались, схватили ее за руки, хотели увести, но Искендер преградил им дорогу:
– Не торопитесь забирать ее у меня. Когда придет время сна, я сам приведу ее и сдам вам.
Девушки, хитро подмигнув Гюльназ, хихикая, удалились. Вадим и Григорий вышли их проводить.
Они остались один.
"Что теперь будет, о господи!.." Сердце Гюльназ затрепетало. Только ради вот этих мгновений, ради этого таинственного молчания стоило вынести все тяготы путешествия Чеменли - Ленинград. Подняв глаза, она посмотрела на Искендера. Посмотрела, как бы говоря: "Раскрой свои объятья! Я хочу отойти в вечность на "качелях любви". Но Искендер ее не понял. Он подошел, взял ее за руку и подвел к окну. Он хотел показать Гюльназ таинственный мир белых ночей. Они сели, прижавшись друг к другу, на подоконник.
Хоть Гюльназ и не представляла себе, где начинается город, а где кончается, для себя она установила его изначальную точку. Это был вокзал, где она днем сошла с поезда. Для нее Ленинград начинался там и тянулся до общежития, где жил Искендер. А его небо? Эти серовато-белые небеса с голубизной? Где они начинались и где кончались? Каким чистым, прекрасным был этот белый простор!
– Искендер!
Он обернулся. Ее глаза были широко распахнуты, будто хотели проникнуть в его сердце. Он растерялся: