Ночное лицо
Шрифт:
— Вот что меня пугает, — проговорил Ворон. И после этого люди не осмеливались нарушить его молчание. Раз или два они проходили мимо какого-нибудь гвидионца, важно приветствовавшего их, но они не останавливались. Когда они дошли до дамбы, Ворон повел их по лестнице на самый верх. Стена, с равномерно расположенными башнями, простиралась на километры. Она была высокой и массивной, тем не менее ее длинный изгиб и вся поверхность из необработанного камня были очень приятны для глаз. Река впадала в глубокий канал через галечный пляж, а дальше в месяцеобразный залив, воды которого ревели и метались,
— Зачем они это построили? — удивился Корс.
— Луна близко. Сильные приливы. Наводнения из-за штормов, — сказал Уилденви.
— Они могли бы поселиться повыше. Черт возьми, ведь места же достаточно. Десять миллионов человек на всю планету!
Ворон сделал жест в сторону башен.
— Я спрашивал, — сказал он. — В них генераторы энергии прилива. Производят большую часть электричества. Заткнитесь.
Он стоял, всматриваясь в восточный горизонт, где сгущалась ночь. Слышен был рев волн и крик морских птиц. Глаза его помрачнели от дум. Наконец он сел, вытащил из рукава деревянную флейту и заиграл рассеяно, словно просто для того, чтобы чем-то занять руки. Ветер разносил печальную мелодию.
Резкий окрик Корса вернул его к действительности.
— Стой!
— Да тихо ты, олух! — остановил его Ворон. — Это ведь ее планета, не твоя. — Но когда он поднялся, рука его небрежно лежала на рукоятке пистолета.
Девушка легко ступала по бархатистому ложному мху, покрывающему верх дамбы. Ей было около двадцати трех — двадцати четырех стандартных лет, ее стройная фигура была облачена в белую тунику и развевающуюся на ветру голубую накидку. Волосы были перехвачены желтой тесьмой и откинуты назад, открывая лоб с вытатуированной в традиционном стиле птицей. Под темными бровями широко расставленные глаза ее сияли такой синевой, что казались цвета индиго. Рот и лицо, по форме походившее на сердце, имели бы торжественно-важный вид, если бы не чуть вздернутый, слегка веснушчатый нос. За руку она вела мальчика лет четырех, свою собственную маленькую мужскую копию, который бежал вприпрыжку, но сразу присмирел, увидев лохланнцев. Оба были босы.
— Приветствую вас на пересечении стихий, — сказала она. Ее хрипловатый голос, казалось, пропевал слова еще в большей степени, чем голоса большинства гвидионцев.
— Салют, миротворец. — Ворон находил, что так легче — переводить формальные фразы его собственного мира, чем выискивать их из местного вокабуляра.
— Я приходила танцевать для моря, — сказала она ему, — но услышала какую-то музыку, которая звала.
— Вы стреляющий человек? — спросил мальчик.
— Бьюрд, тише! — от смущения девушка покраснела.
— Да, — засмеялся Ворон, — можешь называть меня стреляющим человеком.
— А во что вы стреляете? — не унимался Бьюрд. — По мишеням? Го! А можно мне стрельнуть по мишеням?
— Может быть попозже, — ответил Ворон, — сейчас у нас нет с собой мишеней.
— Мама, он говорит, что мне можно пострелять по мишеням! Tax! Tax! Tax!
Ворон вскинул одну бровь.
— А я думал, что химическое оружие на Гвидионе неизвестно, миледи, — сказал он как
— Тот корабль, что прилетал зимой. У них тоже были — как же они их называли? — пистолеты. Они объясняли и показывали. С тех пор, наверное, каждый мальчишка на планете представляет… Ну да ладно. Это не страшно, я думаю…
Она улыбнулась и взъерошила Бьюрду волосы.
— Э-э… я — Ворон, командир Этноса Дубрава, Горы Дом Ветров, Лохланн.
— А другие души? — спросила девушка. Ворон махнул рукой назад. — Сопровождающие. Сыновья иоменов из имения моего отца.
Она была озадачена тем, что он исключал их из разговора, но приняла это за обычай чужаков.
— Я Эльфави, — сказала она, сделав ударение на первом слоге. Она блеснула улыбкой. — Моего сына Бьюрда вы уже знаете! Его имя Варстан, мое — Симмон.
— Что?.. Ах да, я помню. Гвидионские женщины сохраняют свое имя, сыновья берут отцовские, дочери — материнские. Я не ошибся? Ваш муж…
Она отвернулась.
— Он утонул здесь во время шторма прошлой осенью, — ответила она тихо.
Ворон не сказал, что он сожалеет, ведь в его культуре было свое отношение к смерти. Он не мог удержаться, чтобы не поинтересоваться:
— Но вы сказали, что танцуете для моря.
— Так ведь он теперь принадлежит морю, разве нет?
Она продолжала рассматривать волны, бурлившие в водовороте и сбивавшие пену с гребня.
— Как оно красиво сегодня. — Затем, снова повернувшись к нему, вполне непринужденно. — У меня только что была долгая беседа с одним из вашей группы, Мигелем Толтекой. Он остановился в доме моего отца, где мы живем сейчас с Бьюрдом.
— Не совсем один из моей, — сказал Ворон, подавляя чувство обиды.
— Вот как? Погодите… да, в самом деле — он говорил, что с ним несколько человек с какой-то другой планеты.
— Лохланн, — сказал Ворон. — Наше солнце лежит рядом с их, около пятидесяти световых лет отсюда, вон в том направлении. — Он показал мимо вечерней звезды в сторону Геркулеса.
— Ваш дом такой же, как его Нуэвамерика?
— Совсем не такой. — На какой-то миг у Ворона появилось желание рассказать о Лохланне — о горах, поднимавшихся прямо к красносолнцему небу, о карликовых деревьях, искривленных из-за бесконечных ветров, о вересковых зарослях и ледовых равнинах, об океанах — с водой такой горькой и плотной от соли, что человек там не тонул. Он вспомнил крестьянский дом, крыша которого укреплялась тросами, чтобы ее не сдуло во время бури; вспомнил и замок отца, возвышавшийся над ледником, звон копыт во дворе, вспомнил бандитов и сожженные деревни и раскрытые рты мертвых, лежащих вокруг разбитого орудия.
Но она не поймет. Или поймет?
— Почему у вас столько стреляющих вещей? — не мог успокоиться Бьюрд. — У вас вокруг ферм много плохих животных?
— Нет, — ответил Ворон. — Совсем не много диких животных. Земля для них слишком бедна.
— Я слышала… что первая экспедиция, — Эльфави опять встревожилась. — Они говорили что-то про то, как люди воюют с другими людьми.
— Моя профессия, — сказал Ворон. Она посмотрела на него ничего не понимающим взглядом. Значит не то слово.
— Мое призвание, — сказал он, хотя и это было неверно.