Ночная

Ахметова Елена

— И больше никто не заболеет? — тут же уточнил хозяин Нищего квартала. — Из тех, кто сейчас здоров?

Я грустно улыбнулась и кивнула.

Уточнять, не выздоровеют ли больные, Старшой не стал.

Раинер заметно прихрамывал на правую ногу и досадливо морщился при попытках рассмотреть что-то слева от себя, но, по всей видимости, сильно не пострадал. Я уверенно лавировала по узким улочкам Нищего квартала, медленно, но верно выводя десятника к цивильной части города.

– Почему ты не сказала, откуда Храм узнал про нахцереров? — тихо спросил он, изо всех сил стараясь не отставать.

–

Потому что это Нищий квартал, — хмыкнула я, не оборачиваясь. — И если здесь начнутся вопли про «на костер ведьму!», остановить их будет некому, сколько бы там Храм ни платил.

– Мне казалось, этот… главный к тебе хорошо относится, — осторожно заметил Раинер.

– У него на это были все причины, — отрезала я, не желая выслушивать вежливые догадки вокруг да около.

Десятник споткнулся, выдавая, что на него умирающий Старшой произвел не лучшее впечатление, но вместо ожидаемого: «Да как тебя угораздило?!» — спросил все же о другом:

– Почему тогда он требовал еще и денег?

Я все-таки обернулась, уже открыв рот, — но наткнулась на незамутненно-честный взгляд. Раинер спрашивал безо всякой задней мысли, искренне не понимая, как можно требовать платы со своей женщины за то, что она предложила способ спасти хотя бы здоровых.

Подобных взглядов я тоже не видела ужасно давно, а потому честно ляпнула:

– Потому что я не оправдала его надежд на двадцатого по счету сына.

– Родила дочь?

Вопрос он задал с таким же честным и открытым лицом, и я заподозрила, что в храме их специально тренируют выводить на откровенность привыкших к совершенно другому обращению людей, но почему-то все равно призналась:

– Я вообще не могу понести.

И быстро прикусила язык, потому что здесь, где предназначение женщины было безальтернативным и весьма однозначным, среднестатистическая реакция на подобное признание варьировалась от «В храм бегом, Темным Облаком помеченная!» до «На костер ведьму!» (то есть была еще более однозначной, чем собственно предназначение), и замолчать мне стоило минутой ранее.

Если уж Старшой, при всем его лояльном отношении к чужим странностям и заскокам, отставил меня сразу же, как убедился в бесплодности своих стремлений, то чего ждать от истово верующего храмовника?..

– Не отчаивайся, — сказал Раинер и мимолетно коснулся моего плеча — но тотчас убрал руку, опомнившись. — Небо милостиво, и у всех есть шанс. Помолись в женском крыле, попроси…

Я начала давиться смехом. Учитывая уровень медицины, доступной в Нищем квартале, Небо действительно было ко мне милостиво. Но он ведь не об этом говорил… где их таких делают, идеалистов светлых?..

– А ты мне вообще пятнадцать куполов должен! — сообщила я ему, не дослушав рекомендации.

Брат Раинер замолчал на середине проповеди и до самого храма выглядел до того обескураженным, что я подспудно, каким-то безальтернативным женским чутьем поняла: он тоже не знал, с чего его потянуло на разговор.

* * *

Старшой сдержал слово, и уже через два дня к храму прибежал его младшенький с благой вестью: Нищая братия нашла подозрительную могилу.

Дождь все шел и шел, то усиливаясь и яростно барабаня по серым надгробиям, то утихая до унылой мороси; жирная черная земля превратилась в топкую жижу, в которой вязли босые ноги: новые сапоги было ужасно жаль, и я оставила их в Храме. Десяток

священнослужителей с хмурым Раинером во главе по поводу обуви так явно не переживал, но месить кладбищенскую грязь от этого было ничуть не легче.

Что делать со злосчастной монеткой, синод спорил до хрипоты. Упокоить нахцерера, чья семья давно мертва, — или смиренно ждать, пока жители Нищего квартала или храмовники найдут в бесчисленных братских могилах того самого мертвеца без савана? Несмотря на нехватку рук и состояние отчаянной, бессильной паники, охватившей вымирающий город, погибших старались хоронить с соблюдением всех положенных обрядов — пусть и в одной общей яме, но одетых и отпетых. Искать того, о ком писал колдун, можно было до посинения; да и угроза неупокойников никуда, увы, не делась, хоть и получила приемлемое, с точки зрения синода, объяснение — в виде кривых полок с бутылями в доме бокора. Я здорово сомневалась, что колдун действительно нуждался в крысах-зомби и упорно охотящихся на них даже после смерти кошках, но предпочла не нагнетать обстановку раньше времени.

Город затопила вторая волна ненависти к магии, в Храме собирались на ежедневные молитвы все, кто мог до него дойти, но ситуации это, понятное дело, никак не исправило.

Все решил непомерно шустрый младший епископ, когда я смутно вспомнила что-то про отрубание нахцереру головы и варку оной в уксусе; в эффективности методы я была не слишком-то уверена, но святоша незамедлительно вцепился в идею, как клещ в собачье ухо, и выдал вполне жизнеспособный план.

Пока неизвестно, кем же был похороненный без савана, монетке самое место под языком сына мельника. Где его искать, все в курсе, а во избежание самоуправства горожан вокруг могилы должен круглосуточно дежурить десяток храмовников — есть тут один на примете, а смену ему потом подыщут. Когда найдут второго нахцерера, голову первого приготовят со всеми кулинарными изысками, о каких я вспомню; а монетка понадобится, чтобы обезвредить бокорова знакомца.

Вооруженный лопатами десяток Раинера план активно не одобрял, но деваться ему было некуда.

Могила мельникова сына обнаружилась на самой окраине кладбища; рядом высились покосившиеся, второпях воткнутые в землю надгробия его родителей. Дальше шли братские захоронения, в которых, невзирая на погоду, добросовестно рылись серые фигуры нищих, явно рассчитывающих если не на поживу прямо сейчас, то на благодарность Старшого — потом. На меня они демонстративно не обращали внимания. Куда больший интерес у них вызвали храмовники с лопатами, и из-за сплошной стены дождя вынырнул тощий мальчишка — один из немногих оставшихся в живых сыновей хозяина Нищего квартала, — тихо шмыгнул за соседнее надгробие и притаился, по старой привычке собирая сведения для отца. Я думала, что он струхнет, когда могилу раскопают, но Старшой растил достойных преемников.

Зато у меня заметно тряслись коленки.

Гроб еще не достали, а из него уже вполне отчетливо, несмотря на дождь, доносилось увлеченное чавканье. На лицах храмовников явственно читалось желание немедля сменить специализацию и рвануть в паломничество куда-нибудь на восток, куда чума еще не добралась. Младший член отряда, всю дорогу зубоскаливший и, к неудовольствию десятника, строивший мне глазки, притих и с суеверным ужасом уставился на подгнивающую крышку гроба.

Раинер еле заметно усмехнулся и подошел ближе ко мне.