Ночная стража
Шрифт:
— Ты Редж Башмак, — сказал он. — Ты живешь на улице Китовой Кости.
— Ага, у вас есть тайное досье на меня, да? — с ужасающей радостью заметил Редж.
— Нет, вовсе нет. Теперь, будь так добр…
— Могу поспорить, оно в милю длиной, — продолжал Редж.
— Нет, не в целую милю, Редж. Послушай, Редж, мы…
— Я хочу его видеть!
Ваймс вздохнул.
— Мистер Башмак, у нас нет на вас никакого досье. У нас ни на кого нет никаких досье, понимаешь? Половина из нас не могут читать, не
С минуту Редж Башмак слегка взволновано смотрел на Ваймса, а потом его мозг отверг полученную информацию как несоответствующую тем фантазиям, что творились внутри него.
— Что ж, пытая меня, вы ничего не добьетесь, потому что я не выдам вам ничего о своих товарищах из других революционных ячеек! — сказал он.
— Хорошо. Тогда я не буду. Теперь, может…
— Вот как мы действуем, видите? Ни один из нас не знает о другом!
— Прекрасно. А они знают о тебе? — спросил Ваймс.
На мгновение лицо Реджа потемнело.
— Простите?
— Ну, ты сказал, что не знаешь о них, — объяснил Ваймс. — Так… они знают о тебе? — Он хотел добавить: ты ячейка, состоящая из одного человека, Редж. Истинные революционеры — это тихие люди с глазами игрока в покер и, возможно, они не знают или им все равно, существуешь ты или нет. Ты надел рубашку, сделал стрижку, повязал ленту и ты знаешь все песни, но ты не городской партизан. Ты городской мечтатель. Ты переворачиваешь урны и пишешь на стенах лозунги во имя Народа, который надерет тебе уши, если поймает за этим занятием. Но ты веришь.
— А, значит, ты тайный сотрудник, — закончил он, чтобы снять бедолагу с крючка.
Редж просиял.
— Вот именно! — воскликнул он. — Люди — это море, в котором плывет революционер!
— Как рыба-меч? — попытался Ваймс.
— Простите?
И ты барахтаешься. Подумал Ваймс. Нед — революционер. Он знает, как сражаться и может думать, даже если он кубарем катится под откос. Но тебе, Редж, действительно стоит сидеть дома…
— Что ж, теперь я вижу, что ты опасный человек, — сказал он вслух. — Нам стоило бы приглядывать за тобой. А ведь точно. Ты можешь подорвать врага изнутри.
Редж с облегчением поднял кулак в знак приветствия и с революционной скоростью понес стол к новой баррикаде. За старой импровизированной баррикадой, уже очищенные от мебели Резерфордов, послышались какие-то торопливые переговоры. Но они были прерваны стуком копыт, доносившимся с конца улицы Паточной Шахты, и внезапный взрыв решительности обуял оставшуюся группу людей.
Они хлынули к новой официальной баррикаде вместе с младшим констеблем Ваймсом, замыкающим шествие и довольно хорошо прикрываемым креслом из гостиной.
— Поаккуратнее с ним! — откуда-то из-за его спины раздался женский голос. — Оно из комплекта!
Ваймс положил
— Только дай мне свой арбалет, хорошо? — произнес он.
Всадники подъехали ближе.
Ваймс недолюбливал их. Что-то в нем восставало, когда к нему обращался кто-то, находящийся в восьми футах над землей. Ему не слишком нравилось, когда на него смотрят ноздрями. И разговаривают с ним свысока.
К тому времени, когда они приблизились к баррикаде, он уже обошел ее и теперь стоял посреди улицы.
Они остановились. Может, дело было в том, как он стоял и беспечно держал арбалет, точно человек, знающий как им пользоваться, но решивший ничего не предпринимать, по крайней мере, пока что.
— Эй, ты! — крикнул кавалерист.
— Да? — отозвался Ваймс.
— Ты тут главный?
— Да. Чем могу помочь?
— Где твои люди?
Ваймс махнул в сторону растущей баррикады. На ее вершине мирно храпел отец миссис Резерфорд.
— Но это же баррикада! — возмутился кавалерист.
— Точно.
— Там человек машет флагом!
Ваймс обернулся. Как ни удивительно, это оказался Редж. Кто-то вынес старый флаг из кабинета Тильдена и водрузил его на баррикаде, а Редж был как раз из тех, что не прочь помахать каким бы то ни было знаменем.
— Должно быть, хорошее настроение, сэр, — ответил Ваймс. — Не беспокойтесь. У нас все в порядке.
— Это же чертова баррикада. Повстанческая баррикада! — встрял второй всадник. О боже, подумал Ваймс. На них сверкающие, блестящие нагрудники. И такие свежие розовые лица.
— Не совсем. На самом деле, это…
— Ты что, совсем осел? Ты не знаешь что ли, что по приказу патриция все баррикады должны быть разобраны?
Третий кавалерист, рассматривавший Ваймса, подъехал чуть ближе.
— Что это за бляшка у тебя на плече, офицер?
— Означает, что я — караульный пристав. Особый чин. А вы кто?
— Он не обязан тебе ничего говорить! — взвился первый кавалерист.
— Вот как? — отозвался Ваймс. Человек начинал действовать ему на нервы. — Что ж, ты простой солдат, а я — чертов сержант, и если ты еще раз посмеешь так со мной разговаривать, я стащу тебя с этой лошади и отдеру за уши, ясно?
Даже лошади отступили на шаг. Кавалерист открыл было рот, но третий всадник поднял руку, затянутую в белую перчатку.
О боже, подумал Ваймс, присматриваясь к рукаву красной куртки. Это был капитан. И дело не только в этом, он оказался разумным, если присмотреться. Он не говорил до тех пор, пока не оценил ситуацию полностью. Иногда появлялись и такие. Они могли оказаться до опасного умными.
— Насколько я вижу, караульный пристав, — начал капитан, назвав его чин осторожно и без намека на сарказм, — флаг на баррикаде является флагом Анк-Морпорка.