Ночь
Шрифт:
Что важно, доллары США, евро и китайские юани в список ценностей темного мира не попали.
При этом Кальвария – холодное государство, потому что у них не осталось отопительной инфраструктуры, которая могла бы обогревать квартиры с помощью носителей, в теперешнем мире все еще способных производить тепло. Поэтому диктатура жила во многих смыслах в черном теле.
– Батареи нашие еще поболе выстынут, – заныл торговец медом. – Но мозженствует быть, что нагребут те кальварийские стрельцы нам поболе углю. И котельщики обрящут можливости поболе прокипячивать теплоноситель. До больших
– Грушевка – вольная муниципалия, – сказал я печально. – Тут всегда уважали человека. Не хватало, чтобы начали говорить, что мы греемся награбленным и моемся чьими-то слезами и потом.
Мое замечание не нашло поддержки у Цугундера, и он поспешил сменить тему. Было видно, что государственный строй Кальварии ему нравится. Тоскует человек по сильной руке. Не зря у него все же кличка Цугундер.
– Дня сегодняшнего, после четвертого звона, Филипп, Манька и бригада Кочевого пройдут по проспекту с ружьями, окомпаньённые стрельцами нашей новой армии! Говорят, Кальвария передаст по три взвода с калашами на каждые ворота!
Я перевернул страницу и увидел огромную, на весь лист, иллюстрацию к новости о параде: художник дал волю своим представлениям о величии военных смотров. Рядом с куцыми пятиэтажками проспекта Свободы ползли настоящие танки, за которыми шли тракторы и комбайны. К прицепам и жаткам были приделаны бомбы и ракеты. По-моему, художник подзабыл, как проходили военные парады в дизельную эпоху. Для перевозки ракет, кажется, использовалась совсем другая техника. Как же она называлась? Самосвал? Лимузин?
На широченных ступенях мавзолея «Виталюр» был изображен весь состав грушевского политбюро: Бургомистр, его секретарша Магдалена и звонарь Гацак. Вслед за танками и комбайнами по проспекту шли три невольницы. Их художник изобразил одетыми в облегающие спортивные костюмы, с длинными лентами в руках – с такими раньше выступали гимнастки.
– Зрите, узрите! Обок с кальварийскими стрельцами шествованием пройдут настоящие женщины-невольницы! Сиятельно, правда?
Я посмотрел на Цугундера. Носатое рыло раззявлено в полуулыбке, глаза вытаращены. Общее выражение примерно такое же, как у Герды, когда она, налаявшись, трусцой спускается из сожженного магазина. Чтобы побороть отвращение, я открыл страницу международных новостей.
Тут был краткий дайджест:
«Невры, превратившись в волков, опустошили двадцать поселений Брестской Конфедерации. После чего превратились в людей и сейчас могут находиться среди нас».
«В республике Чепетовка андрофаги вступили в битву со скифами и победили их. Шесть жителей Чепетовки съедены на празднике в честь победы».
«Гелоны уничтожили всех бобров в священном озере и вслед за будинами начали питаться сосновыми шишками».
«Город Света провозглашает достижение эры благоденствия, в связи с чем существенно увеличивает плату за вход».
«Козлоногие вырезали два торговых каравана».
«Экспедиция британских ученых, направившаяся на край земли, сообщила
– И это – новости с нашей планеты? – Мне как-то захотелось срочно выпить варева из бидона.
– Истинно!
– То есть вы сами в это верите, Цугундер? Что дальше будет? Британские ученые обнаружат гигантских черепах, на которых лежит Земной блин?
– У меня нет фундаментов, чтобы этому не веровать, брате Книжник! Газета тщательно проверяет информацию. Сомневаетесь – загляните сегодня после четвертой склянки на проспект Свободы. Там все будет так, как тут написано. Однако ж без танков. Танки – се фантазии рисовальщика.
– Так-то оно так. Но «край земли», «андрофаги», «невры»? Как это возможно? Как в это поверить?
– А чему же веровать, когда не этому? Тому, что Земля кругла в своих формах и вертится вокруг Солнца, как волчонок?
– Волчок, – автоматически поправил я. Однажды я уже просил Цугундера изъясняться нормальным человеческим языком, не делая скидки на то, что обращается он к Книжнику. Но Цугундер меня не понял. Цугундеру нужно было объяснять, что такое «нормальный человеческий язык». – Это все очень похоже на – как там это называлось раньше? – на фэйк ньюз.
– Фальшивые вести были потребны тогда, когда народовью неинтереснейше было читать вести истинные. А когда теперь – зачемо выдумывать? На неби повзгляните!
Хозяин гостеприимно улыбнулся, открыл бидон и нацедил дырявым черпаком в жестяную кружку темной жидкости. А потом – действительно исключение – налил полкружки и себе.
– Будемствуем! – предложил он, и мы чокнулись.
– Будем! – выдохнул я, проглотив половину налитого. – Надо сказать, ваш медок стал гораздо лучше.
– Таинствы рецептов моих не топчутся на месте лобном, – усмехнулся Цугундер. – Экспериментирую с черным перцем и мятой. Что, чего греха таить, существенному удорожанию смеси послужило. Приходится брать с холопиев по полтора цинка за две чарки. Но для вас – бесплатно, – снова повторил он.
Этот человек даже душу дьяволу три раза продаст!
Медок достиг желудка и взорвался там изумрудным салютом. Я сдержал рвотные позывы. Герда жалостливо проскулила – она сразу чувствует, когда я вру из вежливости, а когда говорю правду. Несколько секунд спустя я ощутил, что у меня в голове образовалось нечто вроде водоворота, который принялся сносить сознание куда-то в сторону. Мысли и внимание будто оттягивались инерцией чужеродного и настойчивого течения и преобразовывались таким образом, что весь негатив находил позитивное толкование. Я посмотрел на Цугундера. Его морда уже не вызывала отвращения, и та самая внутренняя инерция шептала, что медок делает человеку настолько плохо внутренне, что на фоне этой дряни любая мировая проблема сама себя определяет как несущественную.