Ночь Ягуара

Грубер Майкл

Паз еще раз внимательно присмотрелся к фотороботам. Конечно, он прекрасно знал, что все портреты, составленные по словесным описаниям, походят один на другой и главным образом служат для того, чтобы копы, по крайней мере, не хватали в качестве подозреваемых лиц не того пола и расы, но при виде этого изображения у Паза мороз прошел по коже. Как многие детективы, он имел великолепную память на лица и мог без труда вспомнить внешность почти каждого, кого когда-либо встречал, и в полицейской академии прославился умением составлять прекрасные фотороботы

тех, на кого хоть раз бросил взгляд, в жизни или на фото.

В данном случае перед ним лежало изображение человека неопределенного возраста, но уже не молодого, с широким ртом, высокими скулами и волосами, постриженными в кружок, что типично для индейцев из Центральной или Южной Америки.

Что вызвало холодок, так это определенная уверенность Паза в том, что этого самого индейца из Центральной или Южной Америки он видел раньше. Досаду вызывало то, что ему никак не удавалось вспомнить, где и при каких обстоятельствах, но он приписал это тому, что расслабился и долго не практиковался.

Кроме того, он обратил внимание на отсутствие в деле сведений, которым следовало бы там быть: все свидетели утверждали, якобы молодой белый мужчина был в футболке с логотипом, но что это за логотип, нигде не указывалось…

Моралес вернулся с парой бумажных стаканчиков кубинского кофе и заявил:

– Олифант сказал, получено добро на встречу с Финнеганом.

– Здорово. А как насчет эмблемы на футболке того белого парня?

– А что насчет него? Парни носят на футболках самое разное дерьмо – названия рок-групп, колледжей, спортивных команд…

– Верно, но, по словам секретарши, это вторжение в офис, которое они устроили, было политической акцией в защиту окружающей среды. Тот малый был из какой-то организации, типа «зеленых», резонно предположить, что он будет носить логотип своей организации, верно? Эта женщина, Туэро, секретарша, сказала, что он орал насчет чего-то под названием, – Паз пролистал отчет, – Паксто. Знать бы еще, что это такое.

– Это вроде бы заповедник дикой природы в Колумбии. Тот малый считал, что «Консуэла» собирается его вырубить.

– А это правда?

– Нет, если верить Фелипе Ибанесу и Кайо Гарсе. И твоему отцу. То есть они в один голос заявили, что никого отношения к этому месту их компания не имеет.

– Об этом в деле ничего нет. Или я что-то пропустил?

– Мне показалось, это не относится к делу и никуда не ведет, – пояснил Моралес и, поймав хмурый взгляд Паза, добавил: – Да, конечно, надо было вставить это в отчет, но у меня как-то в голове не укладывалось, что какие-то защитники травки и кустиков могут истерзать человека в клочья за несколько пеньков.

– Ты решил, что случившееся в офисе Фуэнтеса накануне убийства – всего лишь мелкая стычка и само убийство простое совпадение?

– Ну да, тем более что кокнули еще и Кальдерона. А что?

Голос Моралеса звучал довольно задиристо, и Паз понял: этому малому чертовски не нравится, что его фактически допрашивает за его же столом

гражданское лицо, пусть даже бывший коп, сделавший Моралеса детективом. Неприятно, кто спорит, но тут уж ничего не поделаешь: раз Моралес облажался, так облажался, и придется ему с этим смириться.

Паз отпил глоток кофе.

– На первый план вышла версия о колумбийских гангстерах, да?

– А об этом ты от кого узнал?

– От моей сестры. Ей рассказал Финнеган, но, должно быть, эту информацию слил еще кто-то из полиции округа, ибо об этом знала и Дорис Тэйлор. Ну а на чем эта гипотеза основывается?

– Так это же очевидно. Мы имеем два совершенных одинаковым способом убийства деловых партнеров, связанных с бизнесом в Колумбии. Когда был убит Фуэнтес, это могло быть что угодно – культ, случайный маньяк. Это, конечно, непостижимо и жутко, но когда убитых двое, да еще оказывается, что по отношению к жилищам всех совладельцев «Консуэлы» имели место хулиганские действия, причем с подбрасыванием фекалий ягуара, связь становится очевидной. Кто-то буквально говорит: вы пытались держать нас за дерьмо, и теперь вы умрете. А колумбийцы – известные любители таких демонстративных акций устрашения.

– Да, я наслышан. Итак, Тито, как я понял из твоего отчета, ты считаешь, будто дело гораздо проще, чем думает Олифант, а все эти странности – маскировка, нечто вроде colombianismo – вроде колумбийского народного обычая.

– Да, складывается такое впечатление. И в округе тоже работают в этом направлении.

– Я полагаю, за двумя остальными малыми, Гарсой и Ибанесом, ведется наблюдение.

– Верно. Они живут в Бич, поэтому этим занимается округ.

– Хорошо. С этим я разобрался. Давай все-таки съездим и посмотрим, что скажет сама полиция округа.

Они поехали в «шевроле» Моралеса. Паз занял место пассажира.

– Прямо как в старые времена, – заметил Паз.

– Не совсем, – сказал Моралес, и остаток пути они провели в мрачном молчании.

Финнеган, как и можно было предвидеть, не обрадовался, увидев их. Как и его напарник, Рамирес. Они вчетвером уселись в комнате для допросов без окон в штаб-квартире шерифа в Дорале, к северо-западу от города Майами, большом современном здании, похожем на терминал аэропорта, разве что не таком уютном. Финнеган предпочел обойтись без лишних разговоров и сказал напрямик:

– Давайте сразу расставим все по местам: мне приказали с вами сотрудничать, и приказ я выполню. – Он указал на стопку папок и большой картонный сшиватель на столе. – Это материалы по делу об убийстве Кальдерона. Я так понимаю, он ваш отец.

– Верно, – сказал Паз.

– Вообще-то это не в правилах полиции округа поручать расследование убийства близкому родственнику жертвы. Не понимаю, почему шериф на это согласился.

– Для прикрытия своей задницы, я думаю, – вежливо сказал Паз. – Я знаю, вы очень заняты, и мы постараемся не отнимать у вас много времени.