Ночь Волка
Шрифт:
— Похмелиться.
Так иди, бери целую, открывай и пей, хоть залейся, только Марата не буди, ругаться начнет, что пьешь в дорогу.
— А я уже не сплю, — услышали они, оглянулись, Марат стоял в дверях.
— Как голова? — в один голос спросили Шилов и Галя.
— Так себе, — ответил Марат. — Давно он ушел?
— Около часа назад.
— Странно, и не простился с нами.
— Ох, и не люблю я, когда уходят, не простившись с хозяином, — вдруг разозлился Шилов, — а тебя, Галя, я просто убить могу в любой момент. Ты же ему последнюю водку отдала.
— А я вот сейчас по башке тебе вот
— Умыться дай.
— Потом умоешься, сначала дров принеси.
Шилов, опасливо поглядывая на черпак, натянул тулуп, нахлобучил шапку и вышел в сени.
Марат вздохнул и тоже стал одеваться.
— Что так вздыхаешь тяжело, — спросила Галя.
— Пойду машину заводить, — сказал Марат, наклоняясь над аккумулятором, чья тяжесть страшила его — свинцовые пластины, наполненные электролитом. Радикулитом он маялся с двадцати лет, то есть полжизни; с тех пор, как застудил поясницу в первый же месяц после демобилизации, работая на стапелях речного порта, где он латал электросваркой прохудившееся судно. Марат зачем-то, оглянулся на Галю, хотя не собирался просить ее о помощи, потом сжал ладонями аккумулятор с обеих сторон и взял его на живот; плечом отворил дверь, вышел в сени и далее во двор — пропахал ногами снег и у самой калитки сказал себе: "О, Марат! Почему ты такой глупый? Сначала надо было очистить от снега машину, а затем тащить аккумулятор". Но не нести же его обратно? За калиткой, слева от забора — скамейка, Марат нашел ее ногой, сбил с нее снежный покров и опустил туда аккумулятор. Открыл машину, достал из багажника веник и стал обмахивать им машину, очищая от снега. Открыл дверь, поднял капот, установил аккумулятор, затянул клеммы, и произнося: "Ну, милая, давай", повернул ключ зажигания. Но «милая» не дала; стартер медленно сделал пол-оборота и жалобно затрещал, признаваясь в собственном бессилии. Марат треснул кулаком по баранке и вылез из автомобиля, дело принимало скверный оборот. Он постоял немного, глядя на заснеженный лес: шел мелкий снег, отчего пространство казалось затянутым в легкую дымку. Мороз заметно ослаб, и если бы он вчера не посадил аккумулятор, то сегодня двигатель можно было завести. Эх! Не жизнь, а сплошное сослагательное наклонение. Марат тяжело вздохнул, но на этот раз никто его не спросил, что, мол, вздыхаешь, величию природы не было никакого дела до человека и, он, ища участия, пошел к дому.
Галя вышла в сени, где Шилов с грохотом свалил дрова.
— Еще надо сходить, Саша, — осторожно сказала она.
— Куда столько? — возмутился Шилов, — зимовать, что ли здесь будем.
— Машина не завелась.
— Во блин, попали, — удивился Шилов и пошел в комнату. Марат лежал на диванчике, и разглядывал журнал.
Шилов нарочно откашлялся, подсел к столу и сказал:
— Прогресс — это, конечно, хорошо, но у гужевого транспорта были свои преимущества.
Марат с каменным выражением лица, хранил молчание.
— Никакого тебе аккумулятора, бензина: заведется, не заведется. Кормить, правда, надо было,
Шилов долго, рискуя жизнью, развивал бы преимущества гужевого транспорта перед механическим, но вошла Галя, неся кипящий чайник, и он замолчал. Поставила чайник на подставку и сказала:
— Надо, наверное, Веронику разбудить, а, Марат?
— Зачем ее будить, — отозвался Марат, — машина все равно не заводится, есть нечего, пусть спит. Время только десять, а она, если ее не будить, может до часу проспать.
— В этом есть свой резон, — заметил Шилов, — в старину, бедняки, чтобы голодные дети не хныкали, пораньше их спать укладывали, а подымать не торопились.
К завтраку все должны вставать, — сказала Галя, — Вероника, — позвала она, — Вероника, вставай.
Поскольку Вероника не отзывалась, решительно отдернула занавеску, вошла в спаленку и через минуту появилась в проходе с вопросом: "А где Вероника?"
— Как, то есть где? — удивленно спросил Марат. Он медленно поднялся и заглянул в спаленку. Кровать была пуста. Не поверил, вошел, потрогал одеяло, заглянул под кровать. Отсутствие девушки не укладывалось в голове.
— Может быть, она вышла во двор, — предположил Марат, слабо веря собственным словам, сегодня Веронику он не видел, это совершенно точно, даже занимаясь с машиной, он держал входную дверь дома в поле зрения.
— Она сегодня из спальни не выходила, — сказала Галя, — я с семи часов на ногах.
Марат надел куртку и вышел во двор.
— Вероника, — позвал он сначала негромко, потом громче и громче. Тишина, лишь шорох снегопада. Он обошел вокруг дома, заглянул в деревянную пристройку, служившую сараем, в туалет, стоявший на отшибе. Девушки нигде не было. Вернулся в дом.
— Нет, ну это же смешно, — сказал он, глядя на Веру и Шилова, — куда она могла деться?
Оба растерянно пожали плечами. Марат задал следующий вопрос:
— Во сколько он ушел?
— Часов в восемь, — ответила Галя, — но он ушел один.
— Выходит, что она ушла раньше. Но куда? Зачем?
— А ты ее ничем не обидел ночью, — осторожно спросила Галя?
— Да так, не то что бы уж совсем, — выдержав паузу, признался Марат, — пошутил просто не совсем может быть удачно; но бывали и посильней обиды, никуда не уходила.
— Ночью все обиды обиднее, — заявила Галя, — ночью человек, в особенности женщины более восприимчивы и ранимы.
— Подождите, — нервно сказал Марат, — я, кажется, что-то припоминаю, я слышал ее шаги, она выходила, но куда, Если мне не привиделось?
— Странный вопрос, куда, в туалет, — заметил Шилов.
— А что же она не вернулась? Замерзла?
— Ночью метель была, — сказала Галя.
— Между прочим, в Арктике от палатки к палатке ходят по натянутым веревкам, шаг в сторону и кранты.
Марат мрачно посмотрел на Шилова и спросил:
— Почему же она не крикнула на помощь?
— Будить не хотела, зря ты усмехаешься, человек в таких ситуациях всегда ведет себя очень глупо, я вам рассказывал, как я заблудился в лесу. Потом, когда я анализировал…