Ночь страсти
Шрифт:
— Думаю, последнее очевидно.
Он вопросительно поднял одну бровь.
Она провела руками по юбке, затем скрестила их на груди.
— Пыталась не оказаться в неприятной ситуации, ничего более,
Колин опустил руки на пояс своих мокрых бриджей. Он улыбнулся Джорджи, когда начал расстегивать их.
— Мадам, похоже, у вас пристрастие к неприятным ситуациям.
— Да, с тех пор, как я встретилась с вами, — тихо пробормотала она и отвернулась… чтобы избежать искушения.
За иллюминатором морские волны отражали
— Вы не сказали, почему снова изменили курс. Мы плывем на юг, повернув на юго-запад, не так ли?
На этот раз она даже не оглянулась.
— Почему вы спрашиваете? — В его вопросе Джорджи вновь послышалось уже подмеченное ею раньше притворное равнодушие.
— Потому что я хочу знать, куда вы нас везете. — Она услышала, как упали на пол насквозь промокшие бриджи и как шуршит саржа, когда он натягивал сухую пару.
Удовлетворенная, что теперь он одет, она бросила взгляд через плечо.
Он как раз застегивал последнюю пуговицу.
— Пока еще не знаю. Вероятнее всего, обратно в Лондон.
— В Лондон? — Джорджи покачала головой. — Нам это не подходит.
— Думаю, только мне судить об этом, — заявил он. — Я пока еще капитан этого корабля.
— Но чтобы дойти до Лондона, понадобятся месяцы, — возразила Джорджи, пытаясь придумать сотню причин, почему он должен отпустить их, и не говоря о самой насущной — что она хочет как можно скорее избавиться от его общества. — Кроме того, у вас нет для нас каюты. Не понимаю, почему бы вам не высадить нас в ближайшем порту, например, в Неаполе, Это не создаст вам никаких дополнительных трудностей, а потом вы можете отправляться, куда вам вздумается.
— Джорджи, вы забыли, что вокруг вас война?
Нет, она не забыла, но то сражение, которое происходило в ее сердце, было гораздо опаснее.
— Вы что, совсем не заботитесь о себе? О своей сестре и Хлое? Волтурно — это только начало, теперь, когда франция находится под властью Бонапарта, Лондон — самое безопасное место для вас троих. И я намерен отвезти вас туда, хотите вы этого или нет.
Джорджи ощетинилась. Так вот как обстоят дела. Он ничем не отличался от того назойливого священника в Пензансе. И от дяди Финеаса с его грозными манерами.
Что же, она вкусила свободы и не собиралась очутиться во власти другого невыносимого человека.
— Вы не можете везти нас, куда вам заблагорассудится. У вас нет на это права.
— Возможно, у меня нет права, — согласился он, и в его голосе прозвучало раздражение, — но у кого-то они должны быть. Черт возьми, женщина, вам нужен кто-то, кто заботился бы о вашей безопасности. Вам нужен опекун.
Глава 9
Опекун, подумать только! Само это слово означало погибель Джорджи.
О, она готова была закричать от отчаяния, что из всех мужчин именно этот человек объясняет ей необходимость иметь рядом
— Я не нуждаюсь в опекуне, — заявила она. «Мне не нужен никакой мужчина, особенно вы», — сказала она себе. — И меня совсем не беспокоит, что меня похитил какой-то… какой-то пират.
Колин поднял брови:
— Пират? Вы считаете меня пиратом?
— Что еще я могу подумать, когда вы тайком появляетесь на итальянском побережье и подбираете какого-то англичанина?
Неужели он действительно считает ее тупой и способной поверить, что появление его баркаса ночью было простой случайностью?
— Скажите мне, капитан Данверс, как случилось, что вы столь удачно прибыли в Волтурно сегодня ночью? Он сжал губы, и Джорджи поняла, что попала в точку. Отлично. Она платила ему той же монетой. Он не хотел обсуждать причины, по которым оказался в Волтурно, так же как она не желала протянуть ему свою визитную карточку.
— Я имею в виду: то, что вы оказались на берегу как раз в то время, когда нужно было выручать мистера Пимма, было простым совпадением? — спросила она, обходя стол и касаясь пальцами открытого судового журнала.
Джорджи надеялась хотя бы мельком увидеть запись о координатах и курсе судна, но прежде чем ей удалось понять хоть что-нибудь в неразборчивой записи, Колин протянул руку и захлопнул книгу.
Она едва успела убрать пальцы и посмотрела на него. Вызов в его взгляде напомнил об опасном блеске, засветившемся в его глазах, когда он вернулся, чтобы избавить ее от тех трех негодяев в Лондоне.
Когда он заявил, что она принадлежит ему.
Больше не принадлежит, напомнила она себе. Ему — никогда.
Для Колина стоящая перед ним женщина олицетворяла узел неразрешимых противоречий с той ночи бала поклонников Киприды.
Как он мог забыть ее горячий нрав? Ее открытое неповиновение? Ее любознательную натуру?
Но сейчас именно эта ее любознательность и настораживала Колина. Хотя он никогда не заносил в судовой журнал ничего, что могло бы раскрыть его планы, ему не понравилась ее попытка заглянуть в него.
Она расспрашивала о курсе корабля… их конечном пункте… интересовалась его ролью в спасении Пимма.
Он понимал, что сами по себе вопросы были невинны, но недавние подозрения Пимма одно за другим впивались словно занозы в его сердце, тем более что Джорджи проявила такую настойчивость в попытке раскрыть его секреты.
Он вдруг подумал: что, если Пимм прав? И Джорджи — шпионка?
«Это смешно», — говорил он себе, пытаясь игнорировать то, что Пимм назвал бы неопровержимыми доказательствами, и склоняясь к тому, что подсказывало ему сердце.
Но все же он не мог не помнить, что у него не было ни малейших сомнений относительно расположения к нему леди Дианы, пока та с превеликим удовольствием не вернула ему его кольцо.