Ночь шрамов
Шрифт:
Нельзя забывать про Ночь Шрамов. Лучше всего атаковать, когда горожане будут бояться показать нос на улицу. Новолуние принесет страх и раздор, а может быть, даже массовое дезертирство среди резервистов.
Девон покинул мостик и спустился по коридорам в машинное отделение, где сотни свечей среди леса поршневых валов и шестеренок открыли ему глаза на жестокую правду.
Снятый с «Адраки» пропеллерный вал слетел с крепежа.
Большая Борода и Борода-Еще-Больше изо всех сил кряхтели, пытаясь запихнуть вал на место в костяное углубление двигателя зажигания. Их верблюжьи имена на странном щелкающем наречии мало интересовали отравителя. Большая Борода и Борода-Еще-Больше
– Что случилось?
– Оно выпало, – через плечо объявил Борода-Еще-Больше.
– Это я вижу. Главный двигатель начал вращаться?
Борода-Еще-Больше бросил на Девона безразличный взгляд.
– Поршни. Поршни двигались? – утомленно спросил Девон. – Вот эти… колонны, эти. – Он нетерпеливо показал обрубком руки.
– Нет.
Девон внимательно изучил повреждения. Отлетели крепежные болты. Сталь плохо приваривалась к странной керамике. На скорости, требуемой, чтобы мотор зажигания запустил основной двигатель, вся эта сомнительная конструкция была просто обречена развалиться. Не самая страшная катастрофа, учитывая, что в обломках двух кораблей всегда можно отыскать пару новых болтов. Отравитель отослал обе Бороды на поиски деталей.
Несмотря на все неудачи, Девон медленно, но верно близился к успеху. Кэллис приказал убрать вал, но остальные части машины пребывали в идеальном состоянии. Гигантские прозрачные емкости содержали достаточно топлива, чтобы, по оценкам Девона, совершить кругосветное путешествие. Огромные фары – вероятно, древнее подобие прожекторов – были в хорошем рабочем состоянии, хотя внутреннее освещение, по всей видимости, пало жертвой хашеттского нашествия.
Без основного двигателя, с вентиляцией, забитой тряпьем и грязью, интерьеры Зуба напоминали больше носок заводского рабочего. Девон взял свечу и направился дальше по коридорам машины, преследуемый эхом собственных шагов. В последнее время ему все больше не давало покоя нежелание Сайпса говорить. Старик боялся не только бога, он боялся, что кому-нибудь станет известно о его секрете. Девону начинало казаться, что он нашел причину.
Перевернутые корзины и разбросанные по коридорам тряпки источали зловонный запах мочи. Столовая прогнила и покрылась слоем плесени, камбуз с ржавыми раковинами и кранами напоминал первобытную пещеру. Единственная бутылка с подозрительной коричневой жидкостью стояла на полке, словно идол, вызывающий страх и благоговение. Зато горшки, сковородки и остальная утварь давно сгинули в хашеттских лачугах.
Наконец Девон добрался до кают экипажа – настоящего лабиринта соединенных между собой тоннелей, которые начинались одинаковыми дверьми с иероглифами на жестяных табличках. Густой запах гнили висел в воздухе, словно экипаж до сих пор пребывал в своих каютах. Хашеттские стражники спали за дверями временной камеры и сотрясали стены храпом, словно воздушные корабли. Отравитель пнул толстого дикаря, который вздрогнул спросонья и вытер с бороды слюни.
– Вы должны за ними следить.
– Бара сахбел! – выкрикнул дикарь. – Плевать мне на твои приказы. – Он с трудом поднялся, пыхтя и сопя. – Ты не войдешь к пленникам без шамана.
– Отлично. Приведи его.
Стражник хотел было поспорить, но потом проворчал что-то на непонятном диалекте и, полусонный, поплелся прочь. Не теряя времени, Девон проскользнул в каюту.
От запаха даже глаза заслезились. Обнаженная фигура пресвитера с закрытыми глазами свернулась калачиком в дальнем углу. Обломки
– Скоро тронемся в путь, – сказал Девон, усевшись на перевернутую корзину рядом с Сайпсом.
Пресвитер не шевельнулся.
– Надежды на спасение больше нет, Сайпс. Больше нет надобности скрывать правду. – Отравитель замолчал, а потом проговорил шепотом: – Твой бог задумал восстание, правильно? Но Ульсис немного отличается от того, во что ваша Церковь заставляла нас всех верить. Потому-то ты так и боишься.
– Я хотел защитить их, – ответил старик слабым голосом. – Я хотел освободить Дипгейт от цепей.
– Единственный способ – это перерезать их.
– Нет. Неправда, Девон. Даже в скованном цепями городе жизнь процветает. Как ты этого не видишь?
Девон вздохнул.
– Когда-то я уже говорил, что я – единственный живой человек во всем Дипгейте. Я хотел сказать, что все остальные живут и кормятся только для того, чтобы отдать свою кровь ненасытной бездне. Это не жизнь. Это голод, такой же бездумный, как яд или болезнь. Но я ошибался, считая себя единственным. Ты и я словно вершины двух пирамид, Сайпс. Религии и науки. Под нами нет ничего, кроме щелкающих ртов. В тебе тоже есть жизнь, старик.
– Не могу принять такой комплимент. Ты слишком высокомерен. К тому же безумен.
Девон улыбнулся.
– Как я могу облегчить твои страдания?
– Никак. Боль – слишком малая расплата зато, что я сделал. Если я умру, и то будет хоть какое-то утешение.
– Мученичество, Сайпс, тебе не к лицу.
– Если я и мученик, то это заслуга моей совести, а не моего бога.
– Не вижу разницы.
На некоторое время в камере установилась тишина, которую нарушил Девон.
– Расскажи мне про Ульсиса. Кто он на самом деле?
– Он сын Айен! Бог! – Кашель прервал речь старика.
– Хорошо. – Девон поднял руку. – Давай не будем спорить по вопросам семантики. Мне порой кажется, что мы с тобой смотрим на одни и те же вещи с разных сторон подзорной трубы. Наше восприятие разнится, но сам предмет никогда не меняется.
Сайпс хрипло втянул воздух.
– Ульсис, – ответил он, – пожирает души мертвых и оставляет их пустыми. Самые счастливые остаются сосудами для воли бога. Они существуют, пока существует бог, как… как ходячие обескровленные. Остальных ждет еще более незавидная доля. – Сайпс поморщился. – Лучше бродить по Лабиринту, лишиться всего, что делает нас людьми.
– Это, – улыбаясь, заметил Девон, – зависит от того, силу какого бога будет питать твоя душа.
Пресвитер усмехнулся.
– Даже сам Ульсис не сравнится с тобой в высокомерии. Думаешь, тринадцать душ сделают тебя равным богу?
– Я нахожу подобное сравнение уничижительным. Ульсис, в конце концов, паразит.
– После первой священной войны его армия возросла до таких размеров, что больше не могла себя поддерживать. Мертвые начали разлагаться. Больше нельзя было увеличивать армию и продолжать… кормить воинов. И с тех пор бог устроил пиршество для своего воинства. В течение трех тысячелетий Бог Цепей выжидал, накапливая силы, крадя души. А рабы его питались остатками. – Старик покачал головой. – Теперь они идут, они уничтожат наш мир, чтобы утолить голод хозяина. Нас всех ждет забвение. Если ты обрушишь город в пропасть, ты только поможешь ему.