Ночь пяти стихий

Стальнов Илья Александрович

— У, не нравится, тварь чумная! — Убивец изловчился и схватил девку за волосы, а она укусила его за палец и полоснула ногтями по липу.

— Отпусти, злыдень!

Евлампий отшатнулся, провел рукой по лицу, на котором выступила кровь, удивленно посмотрел на ладонь и облизнул ее. На секунду повисла тишина. Евлампий поднял глаза на девушку. Она что-то рассмотрела в его мутном взоре, рот ее приоткрылся, на лице появилось отчаяние. Видимо, в этот миг она окончательно поняла, кто перед ней. И ужаснулась.

Евлампий рассмеялся невесело, каркающе, как

каркает ворон, увидевший мертвечину. Тут силы покинули девушку, она слабо всхлипнула и попыталась отползти в сторону. Но не тут-то было.

— У, шалунья, — как-то елейно выдавил Евлампий и тут же молниеносно, как змея, метнулся к певице, утробно зарычал, стальные узловатые пальцы сомкнулись на нежной девичьей шее.

Гришка знал, что лучше не видеть этого. Картины кровавых убийств навсегда остаются в памяти и являются ночью кошмарами или жгут душу до самого смертного часа. Это Гришка знал точно. И он ничего не мог сделать, чтобы исправить чудовищную несправедливость. Будто отвратное черное насекомое пожирало на его глазах прекрасный цветок — и в этом виделось что-то донельзя мерзкое и противное Богу. Как грязное пятно на белоснежной одежде. Как выгоревшие от пожара черные деревья в цветущем зеленом саду.

А самым неприятным было ощущение бессилия. Гришка знал, что этому святотатству он не может помешать. Ему стало страшно. Это позор, но он боялся до дрожи в коленках, до тошноты и не мог перешагнуть через свой страх. Да и что бы он сделал, если бы и захотел? Даже свое нехитрое оружие — заостренную палку — он обронил в пылу битвы и бегства. Убивец же легко, одной левой, свернет ему шею. Нет, помочь девушке невозможно. Она уже мертва, и сама знает это. Повернуться бы и уйти, но… Гришка не мог сделать этого. Он будто прирос к месту, окаменел, присев на корточки, лишь только его руки непроизвольно шарили вокруг. И они наткнулись на толстый сук…

Убивец обладал звериным чутьем. Казалось, на затылке у него имелись глаза. Даже во сне его трудно было застать врасплох — спал он, не выпуская свой любимый топор, в любой момент готовый проснуться и начать крушить все вокруг. Но сейчас он был настолько увлечен своим занятием, что не почуял опасности.

Онемевшими руками, так до конца и не веря, что решится на это, Гришка занес дубину, зажмурился и нанес удар изо всей силы. Дубина выскочила из его рук, и он остался совершенно безоружным. Отпрыгнул, открыл глаза, готовясь принять смерть, и увидел распростертое тело. Убивец лежал лицом вниз. В двух шагах от него сидела девушка. Она прикрывала молочно-белые груди с бледнокоричневыми сосками разорванной рубахой и не могла отвести глаз от Убивца.

Евлампий зашевелился и застонал.

— Бежим отсюда, — Гришка схватил девушку за руку, и они кинулись в чащу…

— Ох, не могу больше, — вздохнула девушка и ухватилась за березу, пытаясь отдышаться.

Гришка присел на корягу и посмотрел на свою спутницу. Рубашка опять сползла с ее плеча, открывая полную красивую грудь. Гришка никак не мог оторвать глаз от ее прелестей, хотя старался изо

всех сил, понимая, что девушка может разозлиться или обидеться.

Но она не разозлилась и не покраснела. Лишь неторопливо запахнула рубаху и улыбнулась.

Гришка смутился еще больше, но глаз не отвел. Теперь он спокойно мог разглядеть ее всю. Высокая, с полными, округлыми бедрами, зеленоглазая, с соболиными бровями — в ее лице виделось что-то монгольское. Она была молода — лет семнадцати. Казалось, что ее уже не волновало то, что произошло недавно, — ни тени огорчения и страдания на лице. О прошедшем кошмаре напоминали лишь красные пятна на руках и царапина на щеке.

— Спасибо тебе, — она подошла к Гришке, нагнулась, провела ладонью по его лицу и поцеловала в щеку.

— Он чуть не убил тебя, — Гришка не знал, как себя вести, голос звучал как чужой. Ладонь у девушки была мягкая и теплая.

— Ты мой спаситель. А теперь до свиданья. Она еще раз погладила его по щеке.

— Не заблудишься? — спросил он.

— Нет, я в этом лесу каждое деревце знаю. Сердце у Гришки колотилось как бешеное. И вовсе не от схватки или бега. Гришку охватило какое-то пьянящее, приятное чувство. Он хотел еще что-то сказать девушке, чтобы побыть с нею подольше. Уши его горели так, что казалось: еще немного — и от них пойдет дым. В голову ничего не приходило, и он клял себя на чем свет стоит.

— Как тебя зовут? — только и сумел выдавить Гришка.

— Варвара.

— А меня Григорий.

— Григорий… Гришка-кочерыжка.

Она засмеялась, повернулась и скрылась за деревьями. А Гришка еще долго стоял и смотрел ей вслед. На душе у него было грустно и хорошо.

АТЛАНТИДА. КАМНИ СИЛЫ

Вчера горожане разнесли квартал, где проживают целестяне. Людей выволакивали из домов и били камнями, — рассказывал принц последние новости, расположившись на подушках и потягивая слабое, очень сладкое вино из винограда, собранного в каменистой долине.

— Сколь велики были жертвы? — осведомился Видящий маг.

— Двадцать шесть человек.

— В чем причина сего зверства?

— Их обвинили в землетрясении на Пароге.

— Какое отношение имеют целестяне к землетрясению на Пароге?

— В Перполисе двести тысяч выходцев с Парога. Парог и Целеста всегда ненавидели друг друга. Целестяне всегда были хорошими колдунами. Вывод — они после очередного конфликта ублажили кровавыми оргиями Бога Земли, и он тряханул Парог.

— Глупо.

— Да. Но еще — целестяне торгуют более дешевой рыбой. Их рыбаки более удачливы. Их подвалы заполнены вином, а сундуки — золотом.

— Алчность — она движет миром.

— Восстание в каменоломнях провинции Ахтаюб. Наместник Кальмин приказал залить водой рудники. Погибло две тысячи рабов… На Акмалине опять бунт.

— И опять возводят старые капища?

— Да. Везде бьют сборщиков налогов. Наместники спелись с местными пиратами и разбойниками. Золото не доходит до казны.