Ночь перед свадьбой

Джордан Софи

Она затрясла головой и пыталась отнять у него свою руку.

Ник еще сильнее прижал ее руку к своей груди.

– Мередит…

– Нет, – прошипела она, отказываясь позволять ему опутать ее сладкими сетями соблазна. – Вы не отомстите Эдмунду, соблазнив меня.

На ее глазах выражение его лица изменилось. Словно ужаленный змеей, он отпрянул от нее и отступил назад. Холодным, равнодушным тоном он ответил:

– Вы, как всегда, проницательны, миледи. Именно это я и собирался сделать.

Нерешительно кивнув, Мередит босиком заковыляла прочь и, отойдя на достаточное расстояние,

надела чулки и сапожки. Из-под опущенных ресниц она следила за его прямой спиной и думала, что, может быть, была к нему несправедлива. Может быть, он действительно желал ее. Ведь ее собственный муж и видеть ее не хотел. Она покачала головой. Последний раз взглянув на его застывшую фигуру, она отвернулась.

Глава 9

– Утром я уеду.

Мередит не поднимала глаз от темной глубины своей тарелки, опасаясь, что ее глаза выдадут, какое впечатление произвели на нее его слова. Она должна бы была чувствовать только радость, а не эту сильную боль в груди.

Тетушка Элеонора, сидевшая напротив, сказала:

– Мы будем скучать без вас. Признаюсь, я привыкла к вашему обществу.

– К сожалению, дела требуют моего присутствия в Лондоне. – Хотя он отвечал ее тете, его глаза, темные и непроницаемые под темными бровями, смотрели на нее. – Леди Мередит со всем прекрасно справляется.

– Вы постоянно живете в Лондоне, милорд? – спросила тетушка Элеонора, опуская ложку в тарелку с супом.

– Да, большую часть года дела держат меня в городе. Так почему он пробыл здесь так долго, нарушая спокойное течение ее жизни?

– А чем вы занимаетесь? – спросила Мередит между глотками крепкого бульона.

Нахмуренные брови тетушки Элеоноры сказали Мередит, что она не одобряет ее вопроса. По какой-то нелепой причине в высшем обществе считалось неприличным зарабатывать себе на жизнь. Мередит подумала, что было бы лучше не обращать внимания на упоминание Ника о делах, но она не находила ничего предосудительного в том, что человек честно зарабатывает себе на жизнь, и ей было любопытно, какие дела могут быть у такого человека, как он.

Эти блестящие темные глаза насмешливо взглянули на нее.

– Я занимаюсь игорными заведениями.

Тетя беспокойно заерзала на стуле. Отец Мередит никогда не одобрял азартных игр, хотя это было общепринятым развлечением джентльменов. Тетушка Элеонора разделяла его мнение, что в этом времяпрепровождении было что-то греховное, но Мередит замечала, что это не мешало тете самой иногда с друзьями играть в вист.

– В самом деле? – Конечно, она никогда во время своих редких поездок в Лондон не бывала ни в каких игорных заведениях. Леди редко позволяли себе большее, чем вист в своей гостиной.

– Большую часть времени я провожу в «Леди Удаче», моем самом крупном игорном заведении.

Ложка Мередит звякнула, упав в тарелку. Он владелец «Леди Удачи»? Они с теткой обменялись недоуменными взглядами. Даже такая провинциалка, как она, слышала о «Леди Удаче». Только джентльмены с огромными состояниями могли себе позволить посещать этот игорный зал. Предполагалось, что в нем делались исключительно высокие ставки.

Его наследство не

могло бы считаться большим при сравнении с тем богатством, которым он владел сейчас. Она раньше думала, что он владеет средствами, достаточными для жизни, но не настоящим богатством. По его собственному признанию, Ник с матерью жили в нищете. Как он мог достигнуть такого благосостояния? Она смотрела на него с большим уважением. Не потому, что он был богат, а потому что догадывалась, какие препятствия он преодолел, чтобы стать богатым.

Неожиданно Мередит охватила радость. Больше не надо было чувствовать себя виноватой в том, что она обманывает человека, лишая его наследства, в котором он не нуждался.

– Вы, должно быть, мастер играть в карты, милорд? – заметила тетушка Элеонора.

– Я неплохо играю.

– Мередит сама играет очень хорошо. Обыгрывает всех соседей. Вам обоим следовало бы поиграть в вист после обеда.

Мередит недовольно посмотрела на тетю:

– Я полагаю, лорд Брукшир не играет в карты с непрофессионалами. Боюсь, ему это не интересно.

– Позвольте не согласиться, – возразил Ник. – Я уверен, карты после обеда были бы весьма занимательны.

Мередит пристально посмотрела на него, но не заметила на его лице насмешки. Она пожала плечами:

– Если желаете.

Возможно, это отвлечет ее. Тетя отказывалась играть с ней, поскольку она всегда выигрывала. Какое-то состязание было бы интересно.

После обеда тетушка уселась со своим вязанием, а Мередит достала карты из маленькой лакированной шкатулки и положила их в центре мраморной столешницы небольшого столика.

В камине потрескивал огонь, и от его света фантастические тени пробегали по чеканным чертам Ника, сидевшего напротив нее.

– Сдавайте, – распорядилась Мередит.

Он изящным жестом отмахнулся от карт.

– Уступаю вам. Это ваш дом.

При этом неприятном напоминании Мередит впилась ногтями в ладони. Он был не просто гостем. Как бы ни было ей противно признавать это, но он оставался владельцем и хозяином этого дома по крайней мере еще несколько месяцев.

Упрямо вздернув подбородок, она толкнула к нему карты. Она предпочитала не притворяться. В настоящее время она жила как гостья в своем собственном доме, зависящая от его воли и капризов. Делать вид ради него, что она этого не понимает, было оскорбительным для ее ума.

– Сдавайте, милорд. – Она изобразила улыбку. Пусть он наслаждается своим превосходством, пока его имеет.

В игорные заведения Ника часто заходили благородные дамы. Это были вдовы и леди, мужья которых не очень строго следили за привычками своих жен. Независимые женщины из хороших семей и с деньгами. Но даже эти женщины казались бесхарактерными и слабыми при сравнении с той, которая сидела напротив него. Он не мог представить их заботящимися об арендаторах в своих имениях с таким же усердием и вниманием. Как и не мог представить, как они помогали бы при тяжелых родах, а затем вместе с семьей горевали бы о смерти матери. Довольно странно, размышлял он, что Мередит оказалась более аристократкой, чем те, другие женщины, благодаря тому что ее поведение отличалось от общепринятого. А не вопреки.