Ночь оборотней
Шрифт:
Около дюжины колдунов расхаживало вдоль зубцов своих сверкающих башен. Они тоже наблюдали за проезжающими. И хотя эти маги находились слишком высоко, чтобы можно было судить о выражениях их лиц, само трепыхание красочных одеяний говорило о раздражении.
Как только повозка и колесница проехали, волшебники возобновили работу, синхронно выполняя необходимые действия и хором произнося текст заклятия. Их высокие тонкие голоса разносились далеко и еще долго преследовали путешественников.
— Я знаю это заклятие, —
Он замолчал и погнал своих гнедых в яблоках в обход повозки.
Кто бы ни командовал охраной прохода, он был далеко не дурак и перед северным выездом из ущелья поставил не какую-то жалкую горстку лучников, а мощный отряд копьеносцев на колесницах. И не напрасно: подступы к перевалу были запружены беженцами. Они кричали, умоляли, грозили, жестикулировали, но, не имея решительного вожака, не осмеливались двинуться на стройные ряды воинов с копьями, что преграждали им путь на юг. Шум стоял невероятный.
Так, во всяком случае, Джерину показалось. Однако в следующее мгновение земля под колесами повозки заколебалась. От оглушительного грохота летящих вниз тонн камней у него заложило уши. Из ущелья за его спиной с вихрем вырвались клубы пыли. Этот вихрь захватил несколько птиц, и они завертелись в воздухе. И стражники, и беженцы в ужасе закричали, но звуки человеческих голосов полностью поглощал рев лавины.
— Кажется, теперь я навсегда останусь дома, — сказал Джерин.
Его тоже никто не услышал, но какое это имело значение? Все было ясно и так.
X
Стараясь не привлекать ничьего внимания, Джерин пробивался вперед. Впрочем, никто не пытался его остановить. А если бы кто-нибудь из охранников и попробовал это сделать, он показал бы им бронзовую руку. К счастью, ему не пришлось ею воспользоваться. Еще неизвестно, как отреагировали бы солдаты на символ режима, который обрек их остаться на северной стороне гор.
Те же, что покинули свои дома и земли, спасаясь от орд трокмэ, теперь расступались перед ним, как волки перед длиннозубом.
Любой, кто сейчас направлялся на север по собственной воле, должен был быть слишком уверенным в себе и в своем положении человеком. Кто они такие, чтобы ему мешать?
Райвин подождал, когда Лис поравняется с ним, и сказал:
— Вскоре тебе обязательно понадобится боевой отряд. Почему бы не начать его формирование прямо сейчас?
Джерин помотал головой.
— Здесь скопились лишь те, что первыми убежали от надвигающейся опасности. Я могу пристыдить некоторых из них, и они пойдут со мной. Но снова исчезнут, как только впереди замаячат рыжеусые.
— Ты прав, капитан, — подтвердил Вэн. — Позже мы встретим тех, кто честно пытался биться с захватчиками. Хотя и безуспешно. Либо на них напали из засады, как на бедного Меррика, либо попросту силы оказались неравны. Эти
— А ведь вы говорите разумные вещи, — сказал Райвин и задумчиво добавил: — Не так уж вы, северяне, просты, как это кажется на первый взгляд.
Они проехали через Кассат незадолго до наступления ночи, с трудом пробиваясь сквозь плотный людской поток, устремленный на юг. Город казался совсем опустевшим. Солдаты и их подлипалы, наверное, убежали следом за Карусом, сыном Бео. Теперь по заброшенным лавкам и тавернам рыскали мародеры. В поисках ценностей, напитков покрепче воды или просто ночлега.
В обычные времена Джерин непременно бы вытащил меч и разогнал их. По его представлениям, они были хуже трокмуа: падальщики, наживающиеся на чужих бедах. Но сейчас у него имелись дела поважнее. Он проехал мимо, мечтая как можно дальше убраться от того крысиного гнезда, в которое превратился Кассат.
Когда солнце зашло, небо пришлось освещать лишь полумесяцу Нотос. Мэт было всего полтора дня от роду, и закат совершенно ее затмил. Тайваз обещала взойти не раньше полуночи, а румяная Эллеб — менее чем за два часа до очередного рассвета.
— Как-то непривычно не видеть перед глазами Керс, — заметила Элис.
Трое ее спутников, расположившихся вокруг бивачного костра, согласно кивнули. Для Джерина это было не только непривычно, но и замечательно. В последние пару дней эти горы, а особенно мысль о перекрытии перевала довлели над ним, словно смертный приговор. Теперь он испытывал временное облегчение. Завтра ему вновь придется думать о Баламунге и трокмуа, но, глубоко вдохнув прохладный ночной воздух, насыщенный ароматом костра, Лис почти с легкостью подавил в себе беспокойство.
Однако чувство ответственности его не покинуло.
— Сегодня ночью мы должны нести караул с особой осторожностью, — предупредил он. — Какие-нибудь сумасшедшие беженцы, напуганные трокмуа, могут, отринув страх перед призраками, драпать и ночью. Да и кто знает? Возможно, сами лесные разбойники уже продвинулись до этих широт.
Беженцы действительно топотали во тьме, а вот трокмуа не было, так что ночь прошла спокойно. Во всяком случае, вахта Лиса. Но наутро, проснувшись от яростной ругани Райвина, он понял: что-то случилось.
— Что на этот раз? — пробурчал он, нащупывая меч.
— Проклятое вино прокисло! — воскликнул Райвин. — Стало хуже уксуса.
— О великий Даяус! Ты так верещал, что я уже решил, что тебе привиделся сам Баламунг. Кислое вино! Подумаешь. Случаются вещи и хуже.
— А бывают и лучше. Ты не представляешь, какой пыткой был для меня год, проведенный у Рикольфа, вдали от сладких виноградников.
— Йо, и посмотри, в какую переделку ты влип, как только добрался до них, — поддел его Вэн.