Ночь игуаны
Шрифт:
В комнате дедушки шум падающего тела и хриплый, испуганный крик.
Мэксин. Я знала, знала, что так будет! Старик грохнулся.
Шеннон бежит в комнату дедушки, за ним Мэксин.
Пока ловили сбежавшую игуану, постепенно стемнело. Здесь, по сути, конец картины. Однако переход к следующей не надо обозначать ни затемнением, ни занавесом. В полутьме появляется герр Фаренкопф, включает свет на веранде.
Матовый свет большого шара, висящего посреди веранды, придает эпизодам, которые разыгрываются в этой части сцены, нечто нереальное. О большой жемчужно-матовый шар бьются ночные бабочки,
Дедушка. Кости целы. Я ведь резиновый.
Шеннон. Путешественнику случается и падать во время его странствий.
Дедушка. Ханна! (Его зрение и слух так ослабели, что он принимает Шеннона за Ханну.) Я совершенно уверен, что здесь закончу поэму.
Шеннон (очень громко и ласково). И у меня такое же чувство, дедушка.
Мэксин выходит вслед за ними из комнаты деда.
Дедушка. Никогда еще ни в чем не был так уверен.
Шеннон (ласково, с легкой усмешкой). И я тоже.
Фаренкопф (все это время, прижав к уху радиоприемничек, с восторгом слушает какую-то тихую передачу. Выключает приемник и, очень возбужденный, обращается ко всем). От центра Лондона до берега Ла-Манша – все в огне! Геринг, сам фельдмаршал Геринг, называет это «новой фазой нашей победы»! Бомбы! Зажигательные бомбы! Супер-бомбы! Каждую ночь!
Дедушка (до него доходит только повышенный тон этой тирады, которую он воспринимает как просьбу прочесть стихи. Стучит по полу своей тростью, откидывает голову и начинает читать стихи в приподнятом декламационном стиле).
Буйной и быстрой быть юности надо, Ночь напролет танцевать до упаду, И, ослепленный…
(Запинается, на лице испуг и смущение.)
Все это очень веселит немцев.
Вольфганг (подходит к деду и кричит ему прямо в ухо). Сэр! Ваш возраст? Сколько вам лет?
Ханна (появляется на веранде. Подбегает к дедушке и отвечает за него). Девяносто семь.
Фаренкопф. Сколько?
Ханна. Девяносто семь. Без малого сто лет.
Фаренкопф по-немецки повторяет это сообщение своей сияющей жене и дочери.
Дедушка (перебивая их).
…ликующий взгляд Не устремлять ни вперед, ни назад; Сдабривать шутки…
(Снова запнулся.) Ханна (подсказывая, крепко держит деда под руку).
…вином искрометным, (вместе с дедушкой) Не сожалея о дне мимолетном, Не замечая, как близок закат.
Юный всегда слепоте своей рад.
Немцы шумно развеселились. Вольфганг аплодирует поэту прямо в лицо. Дедушка хотел раскланяться, но он слаб и, наклонясь вперед, не очень уверенно опирается на трость. Шеннон крепко берет его под руку.
Ханна (показывает Вольфгангу рисунки). Если я правильно поняла, вы проводите здесь свой медовый месяц?
Он не отвечает ей; фрау Фаренкопф хохочет и как заведенная кивает головой.
(Повторяет по-немецки.) Habe ich recht, dass Sie auf Ihrer Hochzeitsreise sind? Was fur eine hubsche junge Braut! Ich mache Pastell-Skizzen… darf ich, wurden Sie mir erlauben?.. Wurden Sie, bitte… bitte… [19]
Фаренкопф
19
У вас медовый месяц? Как прелестна новобрачная! Я рисую пастелью… не могла бы я?.. Вы мне позволите?.. Прошу вас… (нем.)
Дедушка (очень веселый). Ханна! Какой у нас сегодня улов?
Ханна (смущенно). Дедушка, сядь и не кричи, пожалуйста.
Дедушка. А? Что они положили тебе в ручку, Ханна, серебро или бумажки?
Ханна (почти в отчаянии). Дедушка, не кричи! Садись за стол. Пора ужинать.
Шеннон. Подкрепиться пора, дедушка!
Дедушка (несколько озадаченно, не унимается). Но сколько все-таки тебе выдали?
Ханна. Дедушка, прошу тебя!
Дедушка. Но они купили… удалось продать акварель?
Ханна. Ничего я им не продавала, дедушка.
Мэксин. Ха!
Ханна (оборачивается к Шеннону. Ее обычное спокойствие изменяет ей). Не садится и не унимается.
Дедушка (подмигивая и улыбаясь, с видом опытной кокетки). Ха! Здорово мы их выпотрошили, Ханна?
Шеннон. Сядьте, мисс Джелкс. (Он говорит, мягко, но настойчиво.)
Она сразу повинуется.
(Берет руку дедушки и вкладывает в нее смятый мексиканский банкнот. Громко.) Сэр! Сэр! Тут пять… долларов. Я кладу их вам в карман.
Ханна. Мы не принимаем милостыни, мистер Шеннон…
Шеннон. Да что вы, я дал ему пять песо.
Дедушка. Неплохо за одно стихотворение!
Шеннон. Сэр! Сэр! Достоинства ваших стихов несоизмеримы с жалким денежным вознаграждением.
Как-то по-особому, чуть шутливо нежен со стариком – все старое, умирающее так трогает нас, так ранит наши чувства, что рождается потребность в нежности, которую уже ничто не может сдержать. Это относится не только к Шеннону, но и к Ханне. И в отношении друг к другу они тоже перешли границы обычной сдержанности.
Дедушка. А? Да… (Он вконец измучен, но у него еще хватает сил кричать.) Мы тут можем сорвать большой куш, а?
Шеннон. Можете быть совершенно уверены!
Мэксин. Ха!
Шеннон метнул на нее свирепый взгляд. Мэксин с любезной улыбкой отходит к немцам.
Дедушка (задыхаясь и слегка пошатываясь, виснет на руке Шеннона, думая, что это Ханна). А что… в ресторане… очень много народу? (Оглядывается, ничего не видя.) Шеннон. Да, яблоку упасть негде. И еще за дверью стоит толпа.
Но старик не слышит.
Дедушка. Ханна, если здесь есть бар, где пьют коктейли, нам надо бы сначала там поработать. Куй железо, пока горячо… хо-хо… пока горячо…
Это уже смахивает на бред. И только такая сильная женщина, как Ханна, может сохранять выдержку.
Ханна. Он принимает вас за меня, мистер Шеннон. Помогите ему сесть и, пожалуйста, побудьте с ним минутку…
Отходит от стола и делает несколько глубоких вдохов и выдохов, словно ее только что вытащили из воды. Шеннон усаживает старика в кресло, и тут дедушку сразу покидает лихорадочная живость, он откидывается на спинку и дремлет.