Ночь дракона
Шрифт:
– Вся? – поинтересовался хрипловатый баритон.
– Не говорите глупости! Разумеется, нет! Но я не могу знать заранее, сколько. Может, вы ее обезглавите или четвертуете?
– Нет, – ответил баритон, – положено на костре, значит – на костре. Мы же здесь не в бирюльки играем! Кстати, вами интересовался какой-то столичный сыщик. Не знаете, почему?
– Сыщик, вы уверены? И почему вы полагаете, что он интересовался мной?
– Может, и не сыщик, – согласился хриплый баритон, – но столичный. А почему вами? А кем же еще он может здесь интересоваться?
– Вы мне угрожаете?! – взвизгнул старик.
– Нет, – спокойно ответил его собеседник, – предупреждаю. Не в ваших интересах сейчас чего-либо требовать. Кстати, – тон его голоса стал несколько мягче, – если не секрет, что за реликвию вы украли из королевского дворца?
Затаившая дыхание Огнеда почти физически ощутила разлившуюся за дверью тишину.
Снятый с крыши Хнопарь оглушительно мяукал, шипел и размахивал руками, пытаясь поцарапать державших его людей. Протолкавшийся к эпицентру событий Хорт нашел где-то старый мешок и сноровисто припеленал руки мужика к телу. Собравшиеся зеваки встретили это действие одобрительными кивками и перешептываниями.
– Ой, да что же это деется! – запричитала какая-то бабка. – Совсем люд честной с ума сходит!
Скрученный Хнопарь лежал теперь неподвижно, глядя на мир светящимися кошачьими глазами и продолжая невнятно шипеть.
– И часто он у вас так? – поинтересовался Хорт, оглядывая зевак.
– А, почитай, каждое полнолуние, – отозвался кто-то, – так-то – мужик мужиком, хоть и не слишком путевый (да с кем не бывает?). А как полная луна в небеса – он на трубу и давай блажить.
– Долго? – спросил Алесандр тоном врача, интересующегося у родственников, потел ли больной перед смертью.
– Да не, – ответил какой-то парень, – как его с крыши-то стащут, он побузит пару часов, да и перестанет. И уж до следующего полнолуния.
– Понятно. – Хорт вновь перевел взгляд на связанного мужика. У того действительно кошачий блеск из глаз уходил, а в мяуканье проявлялось все больше хоть и бессвязного, но все же человеческого бормотания.
«Значит, – размышлял Алесандр, оставив человека-кота на попечение сограждан, – в корчме старый алхимик чем-то угостил этого обормота, и тот попытался стать кошкой. Судя по всему, он его так каждый месяц угощает. И происходит это перед полнолунием. А полнолуние связано с оборотничеством… Вернее, наоборот. Кто тут у нас главный по оборотням?..»
Вспоминать ответ долго не пришлось.
Погруженный в свои мысли, Алесандр все-таки пропустил в темноте нужный поворот, и ноги вынесли его на центральную и единственную площадь городка. Площадь представляла собой относительно ровное и пустое пространство, с одной стороны ограниченное территорией храма, с другой – домом градоправителя. Обиталище первого лица города было воздвигнуто на остатках разрушенной за ненадобностью крепости, вобрало в себя некоторые ее части и, в сущности, было способно выполнять ее функции. Земляной вал, окружавший
Хорт, уже видевший мельком сию архитектурную достопримечательность, лишь скользнул взглядом по темнеющей каменной громаде, привлеченный зрелищем, совершавшимся на самой площади. Перед храмом, шагах в тридцати от входа, стояли несколько человек с горящими факелами, а двое здоровенных мужиков вкапывали в землю высокий деревянный столб. Вокруг лежали доски и большие охапки соломы. Несмотря на поздний час, некоторое количество обывателей собралось и здесь.
– Чем это вы заняты, любезные? – поинтересовался Хорт, подойдя поближе.
Мужики, укреплявшие столб, ничего не ответили.
– А тебе-то что за дело? – грубо отозвался один из факельщиков. – Проходи, не задерживайся!
– Это они ведьму завтра поутру жечь собираются, – словоохотливо сообщил кто-то из зевак. – Только это и не ведьма вовсе, а учительница из школы. Ну да надо ж кого-нибудь сжечь!
– Это любопытно! – прищурился Хорт. – А известно ли уважаемым, что Его Величество Верховный король не одобряет подобной практики? И даже собирался издать указ о том, чтобы всех священников, собравшихся сжечь ведьму, сжигали вместо нее.
– Нам-то что, – мрачно откликнулся факельщик, – нам скажут, мы сожжем.
Хорт лишь покачал головой. Затем, выйдя из, освещенного факелами пространства, поманил пальцем стоявшего среди зевак босоногого и растрепанного паренька. Такие пареньки всегда отличались наблюдательностью, хотя и делились своими наблюдениями по принципу: «Дяденька, дай мне серебрушку, я все расскажу». Мальчишка тут же оказался рядом с Хортом.
– Скажи, парень, – спросил Алесандр шепотом, – а где у вас в городе держат заключенных… Ну, тех, кого собираются сжечь?
– Четверть фимма, сударь, – не моргнув глазом, отозвался мальчишка. И, когда искомая сумма перекочевала к нему в карман, продолжил: – Да нету у нас специальной тюрьмы, как в больших городах. Так что, ежели кого надо запереть, на то есть подвалы в доме градоначальника.
– И они, разумеется, глубокие и недоступные?
– Были и такие, говорят, да их водой затопило наполовину. А сейчас вместо них используют полуподвалы, что с восточного конца дома.
– Спасибо за помощь, – сказал Хорт, и мальчишка тут же скрылся в темноте.
Огнеда сидела на куче соломы, прикрыв глаза, и думала над создавшимся положением. А также слушала и обоняла: для того, чтобы значительно обострить эти чувства по сравнению с человеческими, не нужно превращаться полностью, достаточно видоизменить нос и уши. Именно благодаря этому свойству она услышала, как кто-то перелез через забор и, приглушенно ругнувшись, спрыгнул в мокрую траву. Запахи, как обычно, отставали от звуков, но задолго до того, как некто добрался до зарешеченного окна, она уже знала, кто это.