Но в снах своих ты размышлял...
Шрифт:
Да, Ангелика Мехтель больше пишет действительно о «другой половине человечества». И как представительница той же самой половины, не можешь не испытывать внутренней солидарности с нею, не можешь не переживать за ее героинь, не можешь не убеждаться в общности многих взглядов и исходных устремлений. Впрочем, рассказы Ангелики Мехтель — для любых читателей, вне зависимости от того, к какой половине человечества они принадлежат. Потому что они — о жизни, о непростой жизни сегодняшнего человека в сегодняшнем обществе, о том, как часто, увы, общество это
Сны Лисички
Перевод Н. Федоровой
Жарко, от солнца люди обливаются потом.
Яна стоит в переднем ряду, надеясь, что порыв ветра принесет прохладу, взметнет кверху темные платья окружающих. Как усталые птицы, думает Яна, и чем дольше она здесь находится, тем сильнее обуревает ее досада.
Со вчерашнего дня она записывает все то, чего уже не высказать вслух. Смерть Харальда повергает ее в растерянность, вот она и пытается воспроизвести на бумаге картины, от которых ей иначе не освободиться. По всей квартире валяются исписанные листки.
Ничего, переживешь, думает она и вдруг замечает, что провожающие встрепенулись. Понятно: пришел ее черед покропить святой водою и возложить цветы.
Немногим позже группа распалась, и Яна зашагала по расчищенным кладбищенским дорожкам к автостоянке. От духоты в машине перехватывает горло. Яна опускает боковое стекло и по пути в город чувствует теплое дуновение воздуха.
Ты не виновата, думает она, несчастный случай, один из тысяч.
Машинально она отключает мотор и вынимает ключ зажигания. Машинально идет к дому, поднимается на лифте, отпирает дверь квартиры.
Вот и все, думает Яна, кончилось, толком не успев начаться снова.
Перед отъездом на кладбище она записала: Прыжки по скалам. Падение неотвратимо.
Она забыла эту записку в ванной и наткнулась на нее теперь, разглядывая в зеркале свое лицо.
Ничего ты над собой не сделаешь, думает она, обеими руками отводит с висков рыжие волосы и дотошно выискивает на лице приметы старости.
Ей было семнадцать, когда она встретила Харальда, и двадцать пять, когда она ушла от него. В тридцать лет она считала себя старухой, но отражение в зеркале с этим не согласно.
Вот уж что тебе и во сне не снилось, думает она, так это подобное отчаяние.
Потому что его похоронили.
Яна приближает лицо почти вплотную к зеркалу, испытующе смотрит в узкие глаза и не находит в них ни печали, ни безнадежного отчаяния. Лицо у тебя изменилось, думает она, в тридцать два оно уже не то, что в семнадцать, не такое остренькое, и скулы округлились. А когда устаешь, можно подсчитать складки у рта и морщины
Тебя пугает, что взгляд лишен выражения.
Чужое лицо, думает Яна, отнимая руки от висков. Волосы опять падают вперед, упрямо и жестко топорщатся.
Его похоронили, но это еще отнюдь не конец.
Яна проходит из ванной в гостиную. Уже несколько дней она не прибирала. Среди полных пепельниц и надеванной одежды валяются исписанные страницы.
Может, разберешься, если запишешь все на бумаге, подумалось ей тогда.
Харальд попал в уличную катастрофу по дороге к ней. А она ждала, хотела сказать ему: нам и во сне не снилось, что будет новое начало.
Возьми себя в руки, думает Яна, надо вернуть чувствам привычный порядок.
Не обращая внимания на кавардак, она идет к окну, отодвигает штору, глядит на улицу. На подоконнике лежит письмо, до сих пор не распечатанное. Она знает, это от Харальда. Пришло наутро после несчастья.
Боишься, думает Яна. Это все твои сантименты.
Ведь наша встреча после семи лет разлуки — случайность, не больше.
Она заметила Харальда у перехода, рассматривая лица прохожих на той стороне. Он стоял впереди, устремив взгляд на пешеходный указатель. И как только вспыхнул зеленый свет, зашагал через улицу.
Яна не двинулась с места: пускай подойдет. А он бы прошел мимо, если б Яна не заступила ему дорогу, хотя на секунду у нее и мелькнула мысль не делать этого.
Привет! — сказала Яна.
Харальд оторопело смотрел как бы сквозь нее и молчал. Они стояли рядом. Ни один не знал, с чего начать.
Мы мешаем, сказала Яна и потянула Харальда поближе к стене какого-то страхового офиса. Однако, продолжала она, вид у тебя преуспевающий… Ты пешком?
Только до гаража, ответил он.
Яна подсчитала: почти семь лет. Ты теперь здесь живешь?
В гостинице, сказал он. Деловая встреча.
Может, поговорим?
О чем?
Например, об этих семи годах, сказала Яна и отметила, что, прежде чем кивнуть, он мысленно прикинул, как у него со временем. Ну так где?
Может, я за тобой заеду?..
Впервые за эти несколько минут Яна увидела знакомый жест. Она помнила его руки.
Тебя трудно узнать, сказал он.
Вот как? — машинально обронила Яна и подумала, что должна была сказать: ты мне по-прежнему нравишься.
Дома она сочинила длинный разговор, который начинался этой фразой.
С тех пор как Яна с Харальдом развелись, жизнь ее потекла совершенно иначе, только одно осталось без перемен: во сне она по-прежнему видела всяческие полеты.
Харальд всегда говорил, что это от неполадок с кровообращением.
Когда я лечу, рассказывала Яна, у меня дух захватывает, поневоле ловлю ртом воздух, как ребенок, у которого в горле комом застряла тоска по дому.
Сейчас она стояла у окна и, глядя вниз на улицу, думала: только сны все те же. Воображала себе разговор с Харальдом. Ждала его приезда.