НЛО из Грачёвки
Шрифт:
«Но это же чушь…» – растерянно подумал Волков. Взгляд его упал на лежащий рядом тест-блок.
«Значит, не поверили тоже… Кто в это поверит?»
– Графики на столе, – безучастно произнес Гракович.
Константин Тимофеевич внимательно всматривался в ленты самописцев. Линии прироста информации. Две ушли в нуль. Одна проходит. Что это за поток? Та-ак… ясно. Гуманитарная составляющая. Позвольте, но если информация практически не поступала к Агафону, откуда же такой колоссальный прирост ее уровня?!
Волков
– Ну-ну…
– Что вы сказали? – перестал грызть ногти Сеня Вынер.
Был он человек простодушный и какой-то не от мира сего. Говорил всегда очень искренне и очень непонятно. Все, что слышал, воспринимал буквально. «Все твои беды, – частенько вразумлял его Игорь, – происходят от того, что буква в фамилии у тебя не та. Если бы была „и“ вместо „ы“ – быть бы тебе доктором наук. Ну, сам подумай, разве в Академии устояли бы перед такой фамилией?»
Волков долго смотрел в голубые добрые глаза Вынера, пока до него дошел смысл вопроса.
– Нет, нет… ничего.
Снова белые ленты диаграмм ползли перед глазами Константина Тимофеевича, и он, как охотник по следам на пороше, пытался определить, что же именно сделал Агафон. Вот отдал энергию. Много… Хватило бы, чтобы котлован под дом вырыть. И с этого момента берет больше, чем обычно. Куда ему столько? И что же это у нас получается? Энергия уходит неизвестно куда, информация поступает неизвестно откуда… Увидел бы старик Ломоносов… На неисправность аппаратуры не списать – все проверено сотни раз. В чем же дело?
Ответа на этот вопрос не было.
– Что случилось с сетью? – спросил, ни к кому не обращаясь, Волков. – Что-то не вяжется тут. – Он ткнул пальцем в графики.
– Проверим! – с готовностью вступил в разговор Сеня Вынер. Он чувствовал угрызения совести: на рванувшихся в аварийном режиме графиках линии выглядели блекло. Сеня понимал, конечно, что и этого достаточно, но ему казалось, что его профессиональная честь задета.
Мало-помалу обстановка в лаборатории разрядилась. В затылок шефу дышали, сопели и покашливали. Притащили Волкову груду лент с другого стола. Заговорили наперебой.
Посыпались предположения. Игорь принялся убеждать всех, что Агафон, узнав об энергетическом кризисе, стал приторговывать энергией. В ход пошли ручки. Кирилл, не умевший говорить нормальным голосом, начал кричать.
Это уже было знакомо. Это была его, Константина Тимофеевича, лаборатория. И ребята были его – родные.
2
Мурзик терся о глобус рыжей спинкой.
– Кыш! – крикнул Тихон и попытался дотянуться до котенка. – Брысь!…Тебе говорят или нет?!
Мурзик, скособочась, прыгнул в черный экран на дне тарелки и стал тонуть. Он вытягивал одну лапу, а другие в это время успевали увязнуть.
Тихон сделал отчаянную попытку
На кухне звякали посудой и вкусно пахло пирогами. Тихон перевернулся на другой бок, чтобы досмотреть, что же стало с Мурзиком, но вдруг подскочил на кровати с одной-единственной мыслью: «Тарелка! Или… это был сон?»
Взгляд его упал на джинсы. На левой штанине был вырван огромный клок…
«Не сон!»
В комнату заглянула мать.
– Проснулся, полуночник? Я уж думала будить. Одевайся скорее, сбегай к Надежде Яковлевне, пока не уехала. Отнесешь ей деньги и записку.
– Какие еще деньги? Что за записки?
Тихон тянул время, чтобы избежать вопросов о порванных джинсах.
– Одевайся давай, все расскажу.
Мать ушла на кухню, а Тихон, выдернув из занавески иголку с ниткой, через край залатал штанину.
– Какие деньги, мам? – спросил он, усаживаясь за стол.
– Деньги Надежде Яковлевне. В записке написано, что купить.
– Она что, едет куда?
– А Левка не говорил тебе разве?
– Не-е.
– В Кисловодск едет сегодня. Непонятно, о чем вы говорите между собой, чтобы не знать, что у друга мать уезжает. Может, ты не знаешь, что и мы с отцом уезжаем сегодня?
– А вы-то куда? – теперь уже совершенно искренне вытаращил глаза Тихон.
– Да ты что?.. – опешила мать. – Совсем уже голову потерял со своими гуляньями? Ты смотри, ты у меня догуляешься… Вот отец узнает, до скольки ты ходишь!
И тут Тихон вспомнил. Точно ведь! Собирались в гости к дяде Саше.
«Так, так… – быстро жуя, соображал Тихон. – Это что у нас выходит? Это же можно на полюс! Хоть на один, хоть на другой. А там пожить в свое удовольствие в палатках! А если ружье отцовское захватить, так это же невозможно описать, что это такое получается. И Левка тоже свободен! Ну бывает же в жизни счастье!»
– Ты чего это засиял? – подозрительно заглядывая ему в лицо, спросила мать. – Ты чего это засиял, я спрашиваю? Уж не задумал ли чего учудить тут? Ты смотри мне! Дом на тебе остается. Вербу в загоне оставим. Тетя Клава доить будет. Молоко станешь брать у нее. Сколько надо, столько и бери. А гусей утром выпускай. Да не забывай кормить!
Но Тихон уже не слушал. И есть он тоже не мог. Кусок прочно встал поперек горла. Тихон сгреб с тарелки пироги.
– Ну, я пошел, мам… Чего там у тебя, давай.
3
Надежда Яковлевна встретила Тихона рассеянной улыбкой. Пакетик с деньгами и запиской она, не глядя, засунула в сумочку. Заходила по комнате:
– Так, это я взяла. Это взяла. Господи, что же я забыла?
– Очки… – Тихон вспомнил пустыню. – Очки вы, Надежда Яковлевна, забыли. Те, которые от солнца. Там, на юге, очки от солнца – первое дело.