Низвергатели легенд
Шрифт:
– Я только проводил военный совет с моими друзьями, – будто оправдываясь, сказал король и тотчас понял, что налицо поражение: неверный тон избран с самого начала. Как только мать может столь быстро победить в словесном поединке?
– Где ваша сестра, сир? – Элеонора шагала вперед, оттесняя Львиное Сердце к середине шатра. – Где Иоанна, моя старшая дочь? Во что вы втянули несчастную вдову?
Ричард наконец сумел взять себя в руки и ответил с наивозможным достоинством:
– Ее величество королева Сицилийская отдыхает в предоставленном мною шатре. Иоанна крайне огорчена вероломством Танкреда, пожелавшего отобрать у нее
– Прошло тридцать лет с тех пор, как вы, мессир сын мой, произнесли первое слово! – воздела руки к небесам Элеонора. – И наконец научились обращать эти слова в доступную обычным смертным речь! Я не верю, что подобные мысли возникли именно в вашей голове! Кто подсказал? Отвечайте же!
Королева-мать сделала еще шаг вперед, а Ричард, который был выше Элеоноры почти на две головы, на шаг отступил.
– Законы. Законы Сицилии и Англии! – напряженно ответил король. – Достояние двух супругов принадлежит только супругам и никому более…
– Ах, во-от оно что! – внезапно успокоилась Элеонора и присела на стульчик без спинки возле раскладного стола. Ее тихий и насмешливый голос являл опасность куда более грозную. Когда королева мать несдержанно кричит, это не так страшно. – Смею заметить, сир, вам для начала следовало бы как следует научиться читать. Чтобы потом ссылаться на законы…
Королева-мать неожиданно мило улыбнулась (Ричарда передернуло, ибо за много лет он отлично изучил все хищные жесты возлюбленной матушки) и извлекла из рукава сюрко закрытую крышкой блестящую медную трубку, предназначенную для хранения свитков.
– Отвлечемся ненадолго, – Элеонора щелкнула металлическим замочком и, вскрыв цилиндр, вынула пергамент самого внушительного облика. Желтоватый тонкий лист из лучшей телячьей кожи. – Знаете, что это? Ричард, я к вам обращаюсь!
– Что? – хмуро переспросил Львиное Сердце.
– Сегодня днем, пока вы изволили преламывать копья на турнире, я побывала у святейшего Папы Климента и просила его о милости… Это – булла о назначении вашего сводного брата Годфри де Клиффорда, ныне канцлера Англии и архиепископа Кентербери, кардиналом всех королевств Англии, Ирландии и Шотландии. Годфри теперь входит в конклав, способный избрать следующего Папу. Вы меня понимаете?
Ричард понял. Если Годфри стал кардиналом (а потомок Прекрасной Розамунды, пусть и бастард, все-таки входил в королевскую семью и являлся ставленником матери), то, значит, после смерти Папы Климента у него появляется неплохая возможность занять апостольский престол. У Элеоноры недурственные связи в ватиканской курии и ее друзья могут весьма повлиять на решение собрания кардиналов, выбирающих нового Папу. Королева-мать нанесла новый удар. Климент III – глубокий старик, и может весьма скоро скончаться. Если Папой вдруг станет Годфри – Элеонора Пуату победит окончательно, раз и навсегда. Клиффорд будет прислушиваться к ее мнению, а не к словам королей.
– Итак, мессир сын мой, вы откажетесь от притязаний на приданое вашей сестры? – проворковала Элеонора. – Или будете настаивать? Закон на вашей стороне, а если вы сумели уговорить Иоанну, то, значит, заполучили главнейшего свидетеля по тяжбе. Оставьте эти мысли. К закату я подарю вам, сир, сто пятьдесят тысяч фунтов золотом. Наличными монетами, которые перейдут в вашу собственность и казну.
Ричард верил и не верил. С одной стороны,
Но Ричард Львиное Сердце прославился в веках именно своим упрямством. Он плохо понимал, что такое интрига, политика или государственный разум. А потому король Англии нехотя, но твердо ответил Элеоноре:
– Права моей сестры ущемлены Танкредом. И я добьюсь своего. Матушка, не вынуждайте меня – коронованного монарха, держащего скипетр, печать и корону! – обижаться на вас. Танкред Сицилийский так или иначе возвратит моей сестре приданое. Это последнее слово.
Элеонора Пуату посмотрела на сына и враждебно, и любяще одновременно. Королева-мать знала: так или иначе она добьется победы. Переупрямить Ричарда силой сегодня не получилось и вряд ли получится. Тогда придется использовать недоступную молодому венценосцу хитрость политика…
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Тамплиеры всегда при месте…
Орден Храма – коему суждено столь неудачно и трагически закончить свою историю ровно через сто двадцать пять лет – возник в Святой земле за семь десятилетий до воцарения Ричарда Львиное Сердце. Может быть, особо назначаемые магистром летописцы Ордена и знали, что именно произошло в Иерусалиме в 1119 году, но широкая публика могла только теряться в догадках. Тамплиеры даже для современников были окружены немеркнущим загадочным ореолом (исключая тех рыцарей, которые занимались делами денежными. Ну какая, скажите, романтика кроется в ремесле ростовщика? Хотя для кого как…).
С чего же все началось? Почти неизвестно…
Через двадцать лет после основания Иерусалимского королевства Готфрид Бульонский сотоварищи вдруг решил, что прибывающие в Иерусалим паломники непременно нуждаются в охране на неспокойных дорогах Палестины. Раньше делом обеспечения беспрепятственного прохода богомольцев в Святой Град занимались признанные Церковью и Папой госпитальеры, чей орден был создан за пятьдесят лет до Первого Крестового похода, но Готфриду показалось, что этого недостаточно. В 1118 году, а может, и через год или два, девять рыцарей вытребовали для новой, никому не известной организации у короля Иерусалимского Балдуина I (между прочим, брата Готфрида) помещение на задворках бывшего храма Соломона и обосновались там, поименовав сей коллоквиум «Орденом Бедных Рыцарей Храма Соломонова». Благие речи об охране дорог и защите паломников быстренько прекратились.
Кто был первым Великим Магистром так и осталось загадкой. Или сам Готфрид Бульонский, или его приятель Хью де Пейн… Девять изначальных тамплиеров (на самом деле их насчитывалось побольше, ибо у каждого уважающего себя рыцаря имелись оруженосцы и прислуга, так что в первые годы тамплиеров набралось около сотни) окопались в Храме, не принимали в Орден других рыцарей и больше ничего не делали. «Ничего» – с точки зрения стороннего наблюдателя. Какие разговоры и дела скрыли в себе стены Тампля, какие планы строил магистр де Пейн, официально взявший эту должность после смерти Готфрида – в летописях умалчивается.