Ниже ада
Шрифт:
Текли в тягостном ожидании секунды, складывались в минуты…
— Хорошо! — принял решение офицер. — Сейчас вас отведут в камеру, дадут бумагу, карандаш, и вы опишете, для начала, разумеется, все, чем занимались, начиная с момента появления на территории Города. Лейтенант, отведите их в «пятую»!
Майор-дежурный, простоявший все время нашего с полковником доброжелательного разговора по стойке «смирно» и отрешенно глядевший взором манекена куда-то поверх наших голов, при последних словах своего начальника встрепенулся и подал голос:
— Товарищ полковник! Так ведь в «пятой» сейчас сидит… — но тут же смолк, наткнувшись на бешеный взгляд синеликого. —
— Это тот самый, из-за которого милиция на уши встала? — уточнил полковник, брезгливо тыкая поклажу носком начищенного хромового сапога.
— Да, он! — кивнул майор. — Принято у милиции по описи: рюкзак зеленый, брезентовый — одна штука, устройство ОСЭ — две штуки, ППСС — две штуки, магазин к ППСС — одна штука, патронов специальных — тридцать штук.
— А за каким хреном все это сюда приволокли? — голос полкана взвился так, что мне показалось — уши свернулись в трубочку. — Почему у себя не оставили? Им это дело поручено — им и расхлебывать!
— Так ведь согласно приказу… — оправдывался майор, лихорадочно перекладывая на стойке какие-то бумажки. — Это же спецсклад! Все, что оттуда, должно передаваться нам!
— Ладно… — сменил гнев на милость полковник. — Если согласно приказу… Отнесите пока в мой кабинет! Хотя, сдается мне, что это наши новые друзья, — брошенный на нас взгляд заставляет поежиться, — к этому руку приложили… Разберемся! Лейтенант, уводите!
Лейтенант молча кинул ладонь к козырьку и жестом предложил нам идти.
Вели нас недолго: пройдя в боковой коридор, примыкающий к «дежурке», мы увидели ряд дверей с внушительными запорами и привинченными над верхним косяком номерками. Лейтенант подвел нас к камере под номером «пять» и приказал встать лицом к стене. Затем он открыл дверь и велел заходить вовнутрь. Мы, естественно, подчинились. Скрипнули петли, и вот уже свобода осталась за порогом. Я с недоумением посмотрел на скованные наручниками руки — неужели нас так боятся, что даже в камере предпочитают держать в «браслетах»? Но в это время в двери открылось окошко, и лейтенант приказал просовывать в него руки по одному.
Как же здорово ощущать, что ты вновь свободен (гм, несколько двусмысленно получилось — свободен в камере!), но все равно лучше, чем пребывать в наручниках.
Потирая затекшие запястья, мы стали рассматривать наше узилище. Да, по сравнению с теми камерами, что периодически показывали в многочисленных криминальных фильмах, нам достался настоящий дворец! Комната общей площадью метров в пятнадцать, с двухъярусными нарами по одной стене, стол с широкой скамьей у другой, «параша» в виде ржавого погнутого ведра возле двери, небольшое оконце, забранное решеткой, и пара тусклых лампочек в сетчатых кожухах под потолком. И никаких тебе многочисленных обитателей, что желают проверить нас «на вшивость».
Вновь скрипнуло открывающееся окошко, и нам вручили стопку желтоватой бумаги и пару чиненных-перечиненных карандашей.
— «Красный Восток»! — прочитал название на своем Андрюха и засмеялся. — Видал, Лехинс, а я думал, что так только пиво называется! — Я подивился спокойствию своего приятеля. А он не унимался: — Ну-ка, расскажи, чудик, что ты за цирк перед полканом устроил — чего это тебе так в камеру захотелось?
Мое объяснение заставило его удивленно покачать головой.
— Вот, блин! Нарвались на неврастеника! — задумчиво сказал он. — Но сдается мне, что про Наумова он ничего не знает! Иначе разговаривал бы по-другому! И рюкзаком этим не тыкал! Пацан нас сдал, однозначно! С-с-сука!
— Что
— Н-да… пацаны странные! — кивнул Подрывник. — Ты видел, что второй делал?
— Что-то в крови рисовал! — я даже сплюнул, вспомнив это зрелище. — Это не дети, это просто уроды какие-то!
— Вы не совсем правы, юноша, — из полумрака нижнего яруса нар показался, словно чертик из табакерки, полноватый мужчина лет сорока, с длинными седыми волосами, беспорядочно лежавшими на широких плечах. На нем был серый костюм в «елочку», в котором ходило на работу последнее поколение ИТР. Когда-то вполне приличный, сейчас костюм был безнадежно измят и покрыт сальными пятнами. Незамеченный нами сиделец с кряхтением опустил ноги с топчана и нагнулся, ища рукой свою обувь. Она оказалась парой растоптанных тяжеловесных ботинок с широким носом, без шнурков. Мужчина натянул их, встал и с наслаждением потянулся, разминаясь. Он неторопливо прошелся по камере и присел на скамью. — Более правильным было бы назвать этих несчастных детей мутантами!
— А вы, собственно, кто такой? — отмер Подрывник. Меня, если честно, тоже весьма интересовал этот вопрос.
— Разве я не представился? — задумался незнакомец, потирая лоб. Мы дружно качнули головами. — Странно, — задумчиво вытянул губы трубочкой мужчина, — хотя… Хорошо, извольте — Павел Алексеевич Феклистов, доктор физико-математических наук, бывший профессор Грозненского государственного университета, а ныне бомж, — последнее слово прозвучало настолько буднично и привычно, что для меня сразу стало ясно — человек давно свыкся со своим «статусом» и не испытывает ровным счетом никаких отрицательных эмоций по этому поводу.
— О, Степан номер два! — засмеялся Андрюха. — До чего же мне везет на встречи именно с бомжами в этом городишке! — Феклистов непонимающе уставился на него, явно ожидая, что Подрывник как-то разъяснит свои слова. Но тот лишь качал головой и кривил губы в саркастической улыбке. Вот так всегда — самое «сладкое» падает на мои натруженные плечи!
Я вздохнул и присел на скамью рядом с бывшим ученым. Мысли несколько путались, было непонятно — все ли надо рассказывать случайному знакомому или ограничиться некой «легендой»? К тому же вспомнились истории из любимых мной детективов, рассказывающие о специально подсаженных в камеру провокаторах — вдруг и этот бомжик стучит местной власти? Тем более что майор-дежурный явно указал полкану, что камера занята, однако тот настоял, чтобы нас посадили именно сюда. Я немного поразмышлял над этим и решил пока не откровенничать с Феклистовым, а наоборот — попытаться расспросить его.
Андрюха тем временем прошелся по всей камере, с интересом рассматривая ее «убранство». Иногда он скептически хмыкал или недовольно хмурился, но, начав рассматривать достаточно скабрезные рисунки и надписи на стенах камеры, принялся ржать в голос, комментируя особо понравившиеся ему перлы из творчества бывших здешних «постояльцев». Павел Алексеевич наблюдал за ним с тихой кроткой улыбкой, и казалось, что он искренне радуется столь непосредственному поведению моего друга.
Но в конце концов Подрывнику надоело заниматься ерундой, и он с тяжелым вздохом присел рядом с нами. Пододвинув к себе бумагу и тщательно изучив выданный гэбистами огрызок карандаша, Андрей взял первый лист и вывел на нем крупный заголовок: «Приключения бизнесмена». Он посмотрел на нас и с пляшущими в глазах чертиками спросил: