Нити
Шрифт:
Меня вполне могут упрекнуть в том, что я пытаюсь идеализировать милицию. Но это будет неверным упреком. Задача состояла в ином: среди многочисленных плевел — то бишь, ядовитых побегов, обнаружить живые зерна, и показать,
Россия — не Швейцария, где каждый из тех, кто желает служить в полиции, проходит проверку на моральные и физические качества едва ли не под микроскопом. И численность населения иная, и благосостояние общества печальное, и с рядовыми кадрами дефицит. А в затхлости забюрократизированного начальственно-правоохранительного пласта, подпитываемого сегодня деньгами за «крыши» и «отмазы», великолепно и праздно живется тем, кто рассматривает милицию, как большой коммерческий проект.
По окончании немилосердной эры девяностых, выжившие бандиты, оставшиеся на свободе и при деньгах, благоразумно и логично ушли в бизнес. Те из них, кто обрел значительные капиталы, выкупили для себя административные и политические позиции, уже давно ставшие самым доходным бизнесом, имеющим свою рыночную и нормативную стоимости. Человеческая же суть этих типажей при всех их социальных трансформациях не поменялась ни на йоту, но технологии извлечения доходов — кардинально.
Так или иначе, но летом 2001 года высшим политическим решением были упразднены региональные управления по борьбе с организованной преступностью, — структуры нового типа, набравшие мощь, сноровку, и что самое главное — самостоятельность и широчайшую информационную базу. Мотивировка упразднения представляла собой набор туманных фраз. Большинство сотрудников — профессионалов высочайшего класса, были безо всяких объяснений уволены со службы.
В стране наступала новая эра.