Нити времени
Шрифт:
— Что мозг мне не только выпьют, но еще и в серной кислоте прополоскают! — затравленно прошептал Джеймс, умоляюще глядя ей в глаза. Алексия выпрямилась и упрямо скрестила руки на груди, всем телом показывая, что от идеи она не откажется.
— Если этого не сделаешь ты, то я сделаю это сама, — решительно сказала Стивенс, а затем встала с кресла и пошла на кухню, достала из ящика ножницы, которыми обычно подрезала цветы. Они не имели ровным счетом ничего общего с великолепными парикмахерскими ножницами лучшего друга и Лекси надеялась, что он не позволит ей ими воспользоваться. Вернулась в комнату, где все еще смирно сидел ошарашенный
— Ты что творишь, безумная? — на радость ей выкрикнул Джим, выхватил ножницы и отшвырнул куда-то, не особо интересуясь, где они упадут. Но для порядка она нахмурилась и скрестила руки на груди.
Честно говоря, Лекси не ожидала, что Джеймс будет так отчаянно сопротивляться. Обычно лучший друг поддерживал все ее безумства, даже самые бредовые. Однажды, еще в школе, они притащили в класс обычный физраствор и шприцы и хором объявили одноклассникам, что эта безобидная жидкость может отправить их в прошлое или будущее. Запуганные детскими страшилками ребята бросались врассыпную, тогда как десятилетние Лекси и Джимми старательно строили серьезные лица и набирали полные шприцы. Тогда их за это чуть не исключили, а дома потом отчитывали так, что даже Лекси стало стыдно. А потом запретили видеться на целый месяц. Даже в Темпусе. Впрочем, они и тогда нашли какой-то безумный выход из ситуации и никто не смог помешать им общаться.
Джим был ее опорой во всех трудностях, поддержкой во всех начинаниях, утешением во всех страхах. Он был надежным, как скала, заботливым, очень добрым и ярким, как самое настоящее солнышко. Даже волосы у него были теплого рыжего цвета, чему Лекси втихаря завидовала — ее-то волосы были почти бесцветными.
Но порой Джеймс, словно ловил какой-то сигнал из космоса, становился очень уж серьезным и долго и нудно пытался ее вразумить. Такое бывало редко. Обычно в тех случаях, когда ее выходки вредили ей же самой. Как и сейчас.
Лекси понимала это. Знала, что стрижка в ее ситуации была действительно безумной и отчаянной затеей. Но ей так хотелось проучить отца, сделать ему больно, сделать хоть что-то… Хотелось показать наглядно, что она давно не маленькая девочка и что его разрешения ей не нужны.
— Ты хоть понимаешь, на что меня толкаешь? Смерти моей хочешь? Или безумия? Так я и так уже не особо адекватный, дружу ведь с тобой, на свою голову!
— Джеймс, пожалуйста, — взмолилась Алексия, повернувшись к нему лицом.
Она была уверена, что глаза снова сменили свой цвет и привычно выругалась про себя.
Лекси терпеть не могла эту свою особенность. Кто угодно, кто знал Стивенс чуть дольше пары дней непременно замечал, что ее глаза меняют цвет в зависимости от настроения. И это раздражало. Она итак была для всех открытой книгой — слишком эмоциональная, взрывная и прямая, а тут еще и глаза. Зеркала души, чтоб их.
Джеймс как-то, смеха ради, даже попытался составить эмоционально-цветовой круг. Притащил к ней из дома огромный альбом и мамины масляные краски и пытался вызвать разные эмоции, чтобы зарисовать их цвет. Лекси по большей части сердилась на друга за его идиотскую идею и из-за этого они провели за холстом долгие часы. К концу дня Джим чертыхался, вымазался в краске и больше даже не пытался шутить, но с задачей почти справился. Правда проклял все, когда понял, что оттенки цветов
— Знаешь, Лекс, крутые у тебя глаза, — заявил тогда друг. — Никогда не бывают одинаковыми! Когда ты злишься, твои глаза насыщенно-зеленые и очень темные, как сосновые иголки в пасмурную погоду. Когда раздражаешься — как листья на солнце с крохотными голубыми крапинками. Грустишь — больше похожи на жухлую осеннюю траву. Пыльную такую, как у какой-нибудь тропинки. Тревожишься — снова становятся ярко-зелеными, но уже без голубого. Счастлива? Синие, как самое яркое летнее небо.
Лекси же не видела в этом ничего крутого. Она предпочитала хранить свое настроение при себе и не показывать его всем подряд. Очень старалась сдерживать свой огненный темперамент. А еще редко смотрела людям прямо в глаза и по возможности (когда в кои-то веки светило солнышко) надевала солнцезащитные очки.
— Твои волосы отрастут меньше чем за месяц, балда! — взвыл Джеймс, отрывая ее от невеселых мыслей. — На кой черт хранить какие-то тайны от всего мира, если тебе ничего не стоит взбрыкнуть и просто так вывалить это на блюдечко с голубой каемочкой?
Стивенс закатила глаза и уверенно произнесла:
— Никто ничего не поймет.
— Ну конечно, — парень скептически усмехнулся. — У всех же волосы растут по десять сантиметров в месяц! Никто и не заметит таких перемен!
Это было правдой.
То, что Лекси была путешественницей во времени тайной никогда не было. Она исправно каждый день посещала Темпус с шести лет и ее способности знали вдоль и поперек. Во всяком случае, все так считали. На самом же деле, они с отцом скрывали то, что не стоило знать посторонним. То, за что ее могли на всю жизнь запереть в стенах Темпуса и навеки сделать подопытной крыской.
Алексия всю жизнь боялась, что ее тайны раскроют. В детстве отец намеренно рассказывал ей о том, что делают с детьми, чьи особенности хоть сколько-нибудь отличаются от других. И она панически боялась, что однажды кто-нибудь особенно умный придет и решит переделать ее генетический тест. Что тогда все их старания пойдут насмарку.
— Джеймс, — устало сказала она, потерев виски пальцами. — Перестань разводить панику. Я обо всем подумала. Нет никакой опасности. Поверь. Ты же не думаешь, что я настолько ненормальная, что решусь на такую подставу самой же себе?
— Думаю, — буркнул он. — Это ведь зацепка! Может быть те, кто видят тебя каждый день ничего сразу и не заподозрят. Но те, кто видят тебя раз в месяц? Ты думаешь они не свяжут это с регенерацией? О которой, вообще-то, никто не вкурсе! Или ты забыла, что должна молчать об этом? Решила, что раз уж ездишь в лабораторию каждый день, можно и жить там?
Девушка вспыхнула.
— Ну я же не руку себе отрезаю, в конце концов! Джим, это всего лишь волосы. Я тебя может быть удивлю, но в современном мире люди носят парики. Стригутся налысо. Делают наращивание. Есть туча способов скрыть то, что они очень быстро отрастают. И, представь себе, их можно хоть каждый день подрезать, если захочется, — ядовито добавила она, снова скрещивая руки на груди. — Нет в этом ничего удивительного!
— Прошу, прекрати так делать, — вдруг тихо сказал Джеймс, заметив ее позу и нахмурившись. — Я начинаю думать, что ты защищаешься от меня. Лекси, пойми, я не хочу тебя останавливать. Но я правда считаю, что это плохая идея. Что если это свяжут и с…