Нить Ариадны

Андреева Наталья Вячеславовна

– Я и не знала, что ты мне так завидуешь.

– Да! Завидую! Черной завистью! – Она судорожно сглотнула. – Это ведь как лотерея. Мы же не гордимся тем, что выиграли в лотерею? Просто повезло. А ты ведешь себя так, будто твое рождение в семье великой писательницы твоя заслуга, а не случайный выигрыш!

Мы какое-то время молчали.

– Выпьем? – наконец спросила я.

– Да, конечно, – кивнула Белка.

– Давай за тебя. За твой день рождения.

– Он был три месяца назад, – усмехнулась она.

– Я должна тебе подарок. Извини, серебряную

ложечку вынуть изо рта не могу, чтобы положить в твой, – не удержалась я.

– Ты мне ничего не должна, – устало молвила Белка.

– Я не умею делать подарки, ты знаешь. Скажи сразу: сколько?

– Ты невыносимый человек. – Она откинулась на спинку стула и прикрыла глаза.

Я опять растерялась. Что не так? Слава Богу, выручила официантка. Пока мы ревели, я молча, Белка вслух, утка дошла до кондиции. Уловив ее умопомрачительный запах, Белка открыла глаза.

– Ешь, – сказала я.

Повторного приглашения не потребовалось. Она ела, а я думала: «Какая нелепость. Вот сидят две несчастные женщины, и одна завидует другой».

Я и в самом деле несчастна. Попробую это объяснить. Я живу с чувством, будто у меня в сердце торчит нож. Его загнали туда по самую рукоять еще при рождении. Вынуть нож невозможно, он сидит в моем сердце намертво, мне бывает чуть лучше или чуть хуже. Больше болит или меньше, но болит всегда. Я пробовала лечиться, ходила к психотерапевту.

– Понимаете, – пыталась втолковать я ему, – у меня в сердце торчит нож. Это очень больно.

Он кивнул и выписал мне таблетки. Такие же, как моей матери, сильнейшие антидепрессанты. Я выпила одну, и мне стало плохо. Не знаю, какое действие антидепрессанты оказывают на других людей, но лично у меня началась паническая атака. Я легла в постель, накрылась с головой одеялом и застучала зубами. Я себя не контролировала, и мне стало страшно. Движения мои были неверные, зрение расфокусировано, и я запаниковала. Это оказалось еще хуже ножа, торчащего в сердце. Я знаю от своего психотерапевта, что в случае паники следует выпить фенозепам, который у меня тоже есть, но не знаю, как он подействует вместе с антидепрессантами. Так можно и умереть. Заснуть и не проснуться. Мне и хотелось умереть, и не хотелось. Жить, конечно, больно, особенно с ножом в сердце, но вовсе не факт, что, умерев, я попаду в рай. Вдруг меня не станет, а нож не исчезнет? И моя душа обречена будет вечность томиться в бескрайности Вселенной, изнывая от боли? Это же ужасно! Поэтому умирать я не спешу.

Едва лекарство перестало действовать, я пошла на прием к тому же психотерапевту и сказала ему:

– От ваших успокоительных таблеток у меня начинается паническая атака.

Он посмотрел на меня как на сумасшедшую. Вот вам серебряная ложечка! Похоже, что я ее ненароком проглотила и она вонзилась мне в сердце. А я решила, что это нож.

Чем все закончилось? А ничем. Когда я пришла в эту клинику в третий раз, мне сказали, что мой лечащий врач уволился. Подозреваю, что он от меня сбежал. Другого я искать не стала. Толку-то? Я даже водителя маршрутки довожу до нервного

срыва за одну только поездку, мне с такими талантами надо работать в камере пыток. Всякий предпочтет чистосердечное признание ежедневному общению со мной. Может, Господь меня так и задумал? Как орудие пытки. И за это я должна терпеть нож в сердце. Я и терплю. Но объяснять это Белке бесполезно.

Я смотрела, как она ест, как пьет, как дышит, и чувствовала в груди невыносимую боль. Словно на рукоять ножа с силой надавили. Мне даже воздуха не хватало, и я приоткрыла рот. Туда хлынул табачный дым, который я постаралась не глотать: мы сидели в зале для курящих. Зато здесь было тепло в отличие от зала для некурящих, находящегося над нами. Где, скажите мне, логика? Людей, ведущих здоровый образ жизни, стараются простудить и уморить, в то время как об убогих заботятся, продляя их полные вредных привычек дни!

– Почему ты не ешь? – спохватилась Белка.

– Я на диете.

– Ты и так худая.

– Это потому что на диете.

– А ты похорошела, – задумчиво посмотрела на меня она.

Наевшись, она стала добрее.

– Ты тоже, – после небольшой паузы ответила я. Это ложь: за тот год, что мы не виделись, она постарела и подурнела.

– Ты и в самом деле хочешь сделать мне подарок? – спросила Белка, торопливо двигая челюстями. Как будто я собиралась отнять у нее утку!

– Да.

– Тогда поедем куда-нибудь?

– Куда? – «Неужели она тащит меня в ночной клуб?! Заяц Петь сойдет с ума! Никогда и ни за что!»

– Хотя бы в Египет. – Я вздохнула с облегчением. Из всех городов мира я больше всего ненавижу Венецию. Не туда! – Отдохнем, позагораем. В конце зимы самое то. И там сейчас большие скидки.

– Ты это серьезно?

– А почему нет?

– Ты и я – в Египте? На курорте?

– Ты меня стесняешься, что ли? – обиделась Белка.

– Наоборот, ты меня должна стесняться. Это я странная. Со мной тяжело, а не с тобой. Потому и спрашиваю: ты уверена?

– Ты такая, какая есть. Не думай, я прекрасно понимаю, что это защитная реакция. Ведь не только я тебе завидую, – усмехнулась Белка. – Бедная богатая девочка. Все еще девочка. Или Петухов тебя не отпустит?

– Не знаю, – честно ответила я.

– Ну, так спроси!

– ?..

– Позвони ему!

– Это срочно?

– Мой день рождения был три месяца назад. Подарок и так сильно запоздал.

– Послушай… – я замялась. – Петь… Сережа не знает, где я и с кем.

– Ах, вот как!

– Я хотела ему сказать, но… В общем, не сказала.

– Постой… У тебя что, есть кто-то?

Когда дело касается мужиков, Белка все ловит не то что с полуслова – с полувзгляда. Ее реакции можно позавидовать. Она вцепилась в меня мертвой хваткой:

– Петухов тебя ревнует, да?

– Еще ничего не было.

– Кто он? – требовательно спросила Белка.

– Он… работает в органах.

– Ты с ума сошла! Тебе олигарха надо, а не какого-то мента!

– Да что во мне такого особенного? – разозлилась я.