Нищета. Часть вторая
Шрифт:
У Анжелы не оставалось больше никаких надежд. Ей казалось, что она плывет с сестрами по бурному океану. Она хорошо знала, что пучина рано или поздно поглотит их всех, но всячески пыталась отдалить минуту гибели. О себе она мало заботилась: что значило несколько лишних капель в том море злоключений, которое ее захлестнуло? Подавленная позором, она не осмеливалась писать отцу. Но после долгой, изнурительной дневной работы (никто, кроме бедняков, за такой труд не берется) Анжела говорила себе, что все-таки у нее есть мужество.
Она бы давно покончила с собой, если б не сестренки. Но, увы, даже ее самоотверженные усилия
Вдобавок ко всему опекавшая их женщина слегла: уже давно ее мучила чахотка, и она доживала последние дни. Но в больницу ее не принимали, считая, что она не так уж тяжело больна. После безуспешных стараний туда попасть, она, словно подстреленная птица, рухнула наземь прямо в подъезде. Есть лечебницы для собак, но лечебниц для бедняков не хватает, и многие умирают на улице, не имея подчас сил добрести до ближайшей подворотни…
Детей несчастной взяла к себе ее сестра; Анжеле пришлось забрать Луизу и Софи. Она устроила их в переулке Лекюйе, на Монмартре, у тетушки Николь, приятельницы покойной.
Тетушке Николь тоже жилось несладко. Работа у нее была тяжелая: каждое утро, доверху набив булками серый холщовый передник, она пускалась в очередное путешествие. Сколько раз в день она поднималась по лестницам, разнося булки! Ноги ее были покрыты синяками. И все это за два франка в день… Но если карманы тетушки Николь были пусты, зато ее сердце переполняла доброта. Она сама предложила взять к себе девочек и кормить их за те же двадцать франков в месяц, что и женщина с улицы Амандье. Это было много для Анжелы, мало для тетушки Николь. Но от кого же беднякам ждать помощи, как не от таких же бедняков?
Было решено, что тетушка Николь выдаст Луизу и Софи за своих племянниц: тогда им больше не придется терпеть издевательств от соседей, которые называли их «подзаборными» или «маленькими шлюхами». Детям бедняков можно менять имена так же легко, как собакам — ошейники: до этого никому нет дела.
Итак, Гектор встретил обеих девочек в переулке Лекюйе. Красота Софи, белизна ее кожи произвели сильное впечатление на негодяя, и он пошел вслед за сестрами к тетушке Николь. Разносчица булок только что вернулась домой и готовила скромный обед; большая часть его предназначалась для девочек. Домишко, где они жили, походил скорее на хижину в бедном селении: ни ворот, ни привратницкой вход прямо с улицы. Дверь была полуоткрыта.
Де Мериа вошел и молча отвесил низкий поклон, оставаясь в тени и как бы не решаясь подойти ближе.
— Что вам угодно, сударь? — спросила тетушка Николь, удивленная появлением прилично одетого господина. Луиза и Софи, испуганные тем, что незнакомец следовал за ними всю дорогу, тесно прижались к доброй женщине.
Гектор пустился в объяснения. Он-де заметил болезненный вид одной из девочек и советует поместить ее в приют для выздоравливающих, которым
Сначала тетушка Николь слушала его разглагольствования с недоверием; предложение показалось ей слишком необычным. Но в конце концов настояния графа возымели действие. Ведь малютке будет так хорошо! Нельзя упускать случая — время не терпит, потом они пожалеют… В конце концов тетушка Николь почти согласилась, но просила дать ей подумать до завтра. «Дело в шляпе!» — решил де Мериа.
— Завтра начальница приюта сама заедет за ответом и, я надеюсь, заберет ребенка, — заявил он.
Змий-искуситель мало-помалу очаровал бедную женщину; даже девочки перестали дичиться. Граф ушел до прихода Анжелы; ему повезло — она, конечно узнала бы его.
— Дорогая моя, — сказала ей тетушка Николь, — если бы вы не зашли ко мне сегодня, я отправилась бы к вам сама. — И она сообщила о предложении незнакомца.
Анжела уже слышала о приюте Нотр-Дам де ла Бонгард, но не знала, что его основательницей была ее старая подруга Олимпия и что во главе приюта стоит не кто иной, как де Мериа. Тем не менее она скорее встревожилась, чем обрадовалась. Каждый раз, когда в жизни Анжелы наступала перемена к лучшему, она пугалась; ей всегда казалось, что кончится это плохо. Но тетушка Николь была того мнения, что судьба может смилостивиться; ведь день на день не приходится. К тому же было ясно, что необходимы срочные меры, если они хотят спасти Софи. Поело долгих размышлений обе женщины решили, что, ввиду плохого состояния здоровья сестры Анжелы, им ничего не остается, как принять неожиданно подоспевшую помощь.
Девочки слушали разговор старших с безразличием, свойственным детям, испытавшим уже немало горя на своем коротком веку.
Анжела дала согласие. Уходя, она задержалась на пороге, обуреваемая сомнениями. Уж не лучше ли ее сестренке умереть здесь, чем… Но эта мысль показалась ей безрассудной; она еще раз поцеловала Луизу и Софи и простилась с ними.
Анжела много раз меняла свое убогое жилище; убедившись, что платить за жилье одной ей не по карману, она сняла вместе с Кларой Буссони небольшую комнатку на улице Мон-Сени, еще более неуютную и холодную, чем та, где когда-то жила Олимпия. Все здесь говорило о лишениях, которым Анжела подвергала себя, чтобы хватало на содержание младших сестер.
Голод, холод, позор… Кто, кроме этих несчастных девушек, знал, как несправедлива к ним судьба? Общими усилиями им удавалось вовремя вносить квартирную плату. Правда, Клара, с ее покалеченной рукой, поврежденной, когда она пыталась разом покончить со своими бедами, зарабатывала очень мало, но Анжела считала, что она перед подругой в неоплатном долгу, и это было единственным поводом для размолвок. Обитательницы этой жалкой конуры переносили нужду с достоинством и нежно любили друг друга.
Анжела и Клара весь вечер беседовали о маленькой Софи и о приюте для выздоравливающих. Их томила тревога, и они на все лады обсуждали свои страхи. Дело было зимой. Единственное одеяло, протертое до дыр и залатанное старыми лоскутами, плохо защищало от холода. К тому же обе они по весьма основательным причинам в этот день не обедали, а ведь натощак не согреешься… Что делать, когда не спится? Оставалось коротать время в разговорах…