Никто не заплачет
Шрифт:
Саша совал врачам взятки не правильно, бестолково. Он не знал как и кому, а главное, сколько Анжела знала. Диагноз был снят. Саша получил водительские права. Они с Анжелой стали жить вместе.
Несмотря на продолжительные счастливые запои, водка все-таки не была главным делом Сашиной жизни. Она оставалась для него чем-то вроде хобби. А самым главным, заветным, трепетно-любимым делом были для него машины. Серебристый «Форд», матово сверкающий, летящий, как птица, над ухабами и грязью подмосковных дорог, стал для Саши хрустальной мечтой. «Форд», собственный, родной, снился ему ночами
У Саши был «жигуль», ладненькая, чистенькая, выхоленная «шестерочка». А «Форд» только снился. Он знал, что никогда столько денег сразу не сумеет заработать.
— Воруй, — говорила Анжела, — не будь дураком. Все, кто ездит в «Фордах», воруют.
Саша рад бы воровать, но как-то не получалось. Во-первых, было страшно. Во-вторых, хотелось рискнуть сразу по-крупному, чтоб не обидно, если попадешь. От грустных размышлений Саша уходил в запой. А потом из него выходил, с отвращением говорил себе, что это в последний раз. У запойных алкоголиков не бывает «Фордов». Чтобы успешно, по-крупному воровать, надо иметь трезвую, ясную голову. А если пьешь, то остается только работать. Платят на станции техобслуживания, конечно, неплохо. Однако в наше время настоящие, серьезные деньги за работу не получает никто.
В трезвые дни Саша прислушивался к разговорам своих клиентов, среди которых попадались владельцы и «Фордов», и «Мерседесов», и других хороших машин. Из этих разговоров Саша понимал: чем круче у человека тачка, тем меньше он работает в прямом и общепринятом смысле этого слова. Эта странная закономерность жгла ему сердце и заставляла уходить в очередной запой. Он тоже хотел, как они, получать свои деньги не за работу, а брать сколько нужно. Но они его в свой круг не приглашали, в одиночку он даже не знал, с чего следует начинать красивую «иномарочную» жизнь. А общество мытищинских братков-блатарей его не устраивало. Блатари пили еще крепче, чем он, жили грязно, рисково, а главное, страшно мало. В общем, мыслей в голове у Саши было много, но толку от них никакого.
И вот однажды появился в его квартире в Мытищах старый друг еще с детских, интернатских времен. Колька Козлов, Сквозняк. Саша был привязан к нему всей душой. С годами детская преданность не остыла. Он страшно обрадовался Кольке, не знал, куда посадить и чем угостить.
Сквозняк не пил, не курил. О себе ничего не рассказывал, но Саша почуял: внутренней силы в Коле Козлове не убавилось с годами. Наоборот, Коля стал таким крутым, что даже жутковато. Нет, часов «Ролекс», перстней с бриллиантами, золотых цепей и малинового пиджака на нем не было. В Мытищи он прикатил на «Ниве», добротной, но скромной.
— Про кого из наших что знаешь? — спросил Сквозняк.
— Кто в психушке гниет, кто сгнил уже, — пожал плечами Саша, — не знаю и знать не хочу. У меня своя жизнь.
— Про Толяна Чувилева ничего не слышал? — спросил Коля.
— Толька в ПТУ пошел, на слесаря, после восьмого класса. С тех пор не виделись.
— Понятно, — кивнул Сквозняк.
— А ты? — спросил Саша. — Ты как сам-то?
— Нормально.
— Слыхал я кое-что про Сквозняка, однако думал, не ты это…
— А что слыхал? От кого? — спросил Коля равнодушно.
— От клиентов
— А теперь что думаешь? — тихо спросил Коля.
— Теперь вижу — ты. Точно ты.
Анжела давно ушла спать, уже светало. Они все сидели вдвоем на маленькой кухне. Саша пил водку, Коля — апельсиновый сок с минералкой.
— Возьми меня в дело, — попросил Саша, — я «Форд» хочу, серебристый, последнюю модель. Рекламу видел по ящику? Вот, я такой хочу…
— Возьму, но не сейчас. Сиди тихо, пей меньше, не высовывайся, не светись перед ментовкой, на мелочевке не срывайся, и будет тебе «Форд». Потерпи.
Коля переночевал у них тогда, уехал утром. Саша стоял на балконе и глядел вслед синей «Ниве». Ему почудилось, что сверкнуло вдали, за бледным мытищинским горизонтом, серебристое крыло сказочного, легкого, как ласточка, «Форда»…
Прошел год, потом два. Коля Сквозняк иногда появлялся, ночевал, пил свой сок с минералкой, говорил: жди.
Ждать становилось все труднее.
— Кинет он тебя, — вздыхала Анжела, — он крутой, а ты кто? Лучше воруй по-тихому, как все люди. Водку не пей, скопишь на свой «Форд». А этот тебя кинет.
— Молчи, дура, — рявкал на нее Саша, — за Кольку горло перегрызу.
Сейчас, за второй кружкой крепчайшего сладкого чая, Саша потихоньку отходил от похмелья. В голове прояснялось, мысли зашевелились, медленно, лениво: а вдруг и правда кинет Колька? Надо бы что-то придумать, пока дождешься… Он ведь сам в розыске, Колька-то. Вот возьмут его, и все. Прощай, сказочная птица, серебряный «Форд».
И тут в дверь позвонили.
— Кого это черт принес? — Анжела зевнула и прошлепала в прихожую открывать.
Через минуту перед Сашей Сергеевым стоял Коля Сквозняк, собственной персоной.
Проверка показала, что убитая три года назад Марина Веденеева действительно была женой того самого Веденеева Евгения Борисовича, который учился вместе с Зелинским на одном курсе. Потом они занимались совместным бизнесом, дружили…
— Ну представь — муж в командировке, а близкий друг семьи слаб по части женского пола, и сама красотка сдержанностью не отличалась. Конечно, не тем будут помянуты оба. — Мальцев вздохнул. — В показаниях мужа об этом — ни слова, но он не знал. Его не хотели огорчать всякие общие знакомые. Мог Зелинский той ночью побывать у Веденеевых дома? Запросто. Мог как-то случайно пересечься с бандой и со Сквозняком лично?
— Мог, — кивнул Уваров, — но уже не запросто…
Нет, Гоша, это слишком невероятно. Сквозняк бы убрал сразу свидетеля. Сразу, а не через три года.
— А если он только через три года узнал, что остался свидетель? Ведь всех убрать невозможно. Нет, свидетелем ограбления и убийства Зелинский, конечно, не был. Но просто — на лестнице столкнулись, во дворе… Знаешь, человеческая память так устроена, что случайная деталь, мелькнувшее лицо могут врезаться накрепко, на многие годы, если это связано с потрясением.