Николайо Андретти
Шрифт:
Я не знаю, да мне и не важно.
Потому что честно?
Его рассуждения не имеют значения. Пока копы не начнут обращать внимание на мою жизнь, я буду довольна. У меня и так хватает забот с социальными службами, и я подозреваю, что этот человек чувствует то же самое, только с мафией и полицией.
После недолгого созерцательного молчания он говорит:
— Ты можешь уйти, если хочешь, но их может быть больше.
У меня челюсть отпадает, потому что в этой ситуации сейчас так много неправильного. Сначала в нас стреляли. Потом он застрелил
Он даже держит телефон в одной руке, небрежно отправляя сообщение.
И вдобавок ко всему он только что дал мне разрешение уйти.
Как будто мне это нужно.
Если это вообще возможно, я ненавижу его еще больше.
И все же я следую за ним, потому что он прав. Нападающих может быть больше, а он, похоже, может с ними справиться. Но ведь нападавший не стрелял в меня, верно? Я вздрагиваю. Либо он стрелял в меня, либо очень плохо целился. Скорее всего, последнее.
В любом случае, сосед Джона спас меня.
Так что же мне делать?
Я планировала вернуться в общежитие пешком. Это двадцать пять минут ходьбы, но после того, что только что произошло? Мало шансов. Вместо этого я достаю телефон, вызываю Убер и продолжаю следовать за соседом Джона.
Я ускоряю шаг и иду рядом с ним, где и планирую находиться до тех пор, пока не приедет мой Убер и я не почувствую себя в безопасности. Отведя взгляд от человека, которого он тащит, я сосредоточиваюсь на своем телефоне. Оповещение сообщает мне, что водитель уже в пути.
Я вздрагиваю, когда вижу примерную стоимость поездки, хотя мой счет в Убер по-прежнему привязан к черной карте American Express Джона. Полагаю, это будет последний раз, когда я ею воспользуюсь. Уже не в первый раз у меня возникает соблазн заказать два билета на самолет до Фиджи в один конец и сбежать с Миной, но я знаю, что она заслуживает большего, чем жизнь в бегах.
Я вздыхаю и впервые за долгое время задумываюсь, а не я ли это?
Если я лучше, чем то, что у нее есть сейчас.
А может, и нет.
В конце концов, я только что покинула дом своего сладкого папочки, застукав его за сексом с моей старшей версии меня, а горячий сосед моего сладкого папочки последовал за мной на улицу, спас меня от пули, которая, вероятно, предназначалась ему, и сейчас тащит раненого нападавшего обратно в свой особняк за сорок миллионов долларов.
Такого безумия не придумаешь.
И я сомневаюсь, что социальная служба одобрила бы все это.
— Как прошел день?
Я поворачиваю голову к соседу Джона, и мой рот опускается в шоке.
— Ты что, серьезно?
Он пожимает плечами и продолжает говорить своим низким и невыразительным голосом:
— Когда ты уходила от Джона, ты выглядела расстроенной.
Одного его тона достаточно, чтобы мне захотелось откинуть голову назад и рассмеяться.
Как ему это удается?
Как ему удается говорить что-то подобное, граничащее с заботой, и
Вместо того чтобы рассмеяться, я издала непривлекательное фырканье.
— Итак, теперь мы говорим о нашей личной жизни? — Я сделала паузу, прежде чем начать быстро говорить: — Сколько ты заработал в прошлом году? Когда в последний раз у тебя был секс? Тебе нравится сверху или снизу? Ты когда-нибудь занимался ана…
— А как у тебя с личной жизнью? — спрашивает он, как будто мы не разговаривали об этом совсем недавно. Он по-прежнему уверен, что я не с Джоном, только на этот раз он прав.
— Уже никак, — бормочу я.
Между нами раздается стон нападавшего от боли. Мы не обращаем на него внимания, и через несколько секунд он снова теряет сознание от боли. После еще одной минуты молчания мы уже почти вернулись к комплексу домов. Они уже в пределах видимости, когда сосед Джона снова заговорил.
В его голосе слышится улыбка, которая, как обычно, не доходит до лица, когда он говорит:
— Мне нравится сверху.
Я закатываю глаза, но не могу не ухмыльнуться.
Но улыбка слетает с моих губ, когда я вижу, как Джон выходит из своего дома, а рыжая девушка следует за ним по пятам. Увидев меня, она сужает глаза и смотрит на меня сверху вниз, нахмурив губы. Она выглядит еще более изумленной, чем я, когда заметила, как мы похожи.
Джон тоже хмурится, когда видит меня. Он смотрит между мной и соседкой, его глаза полны подозрения, а затем берет рыжую за бедро и отталкивает ее позади себя. Сделать себя щитом между нами и рыжей — странный поступок альфа-самца для того, кто ходит на маникюр и педикюр дважды в неделю.
Я ухмыляюсь при этой мысли, но как только замечаю умные глаза соседа Джона, застываю. Он изучает рыжеволосую, прежде чем снова взглянуть на меня. Он явно умен, и, видя, как он собирает все воедино, я жду.
Я жду, что осуждение, которое все остальные выносят мне, неизбежно наступит.
Но оно не приходит.
И, черт возьми, это смущает мое сердце.
13
Иногда, когда я
злюсь, у меня есть право
злиться, но это не
дает мне право
быть жестоким.
Неизвестный
НИКОЛАЙО АНДРЕТТИ
Твою мать.
Я смотрю на женщину, стоящую позади Джона, а затем на женщину рядом со мной, ошеломленный их сходством. Не нужно быть гением, чтобы понять, что происходит. Я сужаю глаза на Джона, который закатывает свои.
Теперь он трахается с двойниками?
И судя по его защитной позиции по отношению к женщине позади него, она — та, кого он хочет. И все встает на свои места. Джон трахал Рыжую-младшую, когда не мог иметь Рыжую-старшую, а Рыжая-младшая…